Через час езды кто-то увидел указатель на дороге. Я сам его не заметил, он быстро промелькнул перед глазами. Но человек, который его первым увидел, отчаянно крикнул всем — 'Буферная зона! Ложись!' Все живо нагнулись, прикрывая руками голову. И я нагнулся, ожидая удара или чего похуже. Краем глаза я видел выгоревший лес, перевёрнутые, ржавые автомобили, грузовики, валяющиеся в кювете и мёртвые столбы по сторонам дороги. Водитель заметно укорил движение по трассе, стараясь как можно скорее проскочить опасную зону. Эту зону отчуждения. Там в лесу, как мне рассказали позднее, натовцы сбросили ядерную бомбу на секретный объект. Объект не уничтожили, только выжгли лес, поубивали живность и людей, попавших в зону… И теперь она стала буферной — жить в ней нельзя из-за радиации, а проезжать её — только так…
Глава 26
Я стоял на Дворцовой площади и смотрел в странное, казавшееся мне незнакомым небо… По небу метались тяжёлые тучи: коричневые, серо-тёмные, чёрные. В промежутках между ними открывалось голубое небо и прорубали себе путь тусклые лучи солнца.
Передо мной боком лежал ангел с лицом императора Александра. С крыльями за спиной и с поломанным крестом в руке, он укоризненно смотрел мне прямо в глаза и безмолвно общался со мной. О том, что нельзя, нельзя с ним так поступать… Что люди бесчеловечны и потеряли всякую веру. Что мир обезумел, сошёл с ума и бросил его, ангела с крестом, здесь одного умирать…
Колонна, на которой стоял ангел, при падении раскололось на три части, местами рассыпалась, местами покрылась чёрной пылью. Один кусок монолита упал сильно накренившись. Представлял собой большой чёрный ствол невероятных размеров пушки, которая навечно умолкла в своем последнем бое.
За ангелом стоял Зимний Дворец. Краска с фасада вся облупилась, осыпалась, почернела от копоти, сажи и времени. Лепнины расплавились. Фигурки с крыши здания попадали наземь, разбились. Через чёрные проёмы окон насквозь проникал свет с неба. Перекрытия Зимнего полностью выгорели. Левый фасад оказался наполовину разрушен и зиял мрачным остовом. Здание было невозможно узнать. Только судя по расположению, я догадался, что это Зимний Дворец. Кроме него здесь ничто не могло стоять. Удручающая догадка.
Позади меня полукругом стоял штаб. От жёлтого цвета ничего не осталось, только тёмно-коричневые и чёрные цвета с грязными пятнами по всему фасаду. Крыши не было. Колесницы лошадей над триумфальной аркой тоже. По периметру дворцовой площади беспорядочно стояли перевёрнутые машины и каркасы сгоревших автомобилей. Тишина. Город был мёртв. Поэтому его так и назвали 'Мёртвым Городом'. Величественный Санкт-Петербург перестал существовать.
Я сидел на выкорченном то ли людьми, то ли разрывом снаряда большом булыжнике и смотрел под ноги — смотрел как пробивается через щели молодые ростки природы… Безумие людей прошедшего года дала ей возможность это сделать, и она этой возможностью воспользовалась…
Я много думал. Многих проклинал в своих мыслях. Много рассуждал и долго сдёрживал слёзы. Мне хотелось выть — но это мало сказано — мне хотелось выкрикнуть во весь свой рост: 'Да будьте вы прокляты, род человеческий! Паразиты хреновы! Какой город сгубили!.. Создали ещё одну большую Буферную Зону!!' Но меня сдерживало то обстоятельство, что в Мёртвом Городе могут оказаться живые люди. Они могут быть на крыше любого дома, в котором осталась эта крыша, со снайперской винтовкой в руках. Они со зверским удовольствием и хладнокровием меня подстрелят — ради случайной наживы, или просто так, ради интереса, забавы ради… Мне это всё осточертело и я просто сидел не шевелясь. Как будто бы сюда пришёл и нашёл свою смерть.
Ветер мне трепал края рубашки. Пыль забивалась в истоптанные башмаки. А радиация делала своё дело… Мне не советовали долго оставаться в Мёртвом Городе. Сутки — максимум, иначе получу достаточную дозу радиации, чтобы заметно сократить свой строк жизни.
Но никуда идти мне не хотелось. Я уже много прошёл километров, как по городу, так и в своих мыслях, чтобы сильно устать, ослабеть, разочароваться во всём, сдаться и просто остановиться… ждать своего рока.
***
Это случилось на следующий день после объявления войны. Мало кто осознавал, что война будет серьёзной. Что она будет именно такой — ядерной. Все привыкли к мелким конфликтам, к информационным войнам, к несерьёзным провокациям, к гуманной, в каком-то роде, войне, где солдаты воют против солдат, а подчас, где одна технология соперничает с другой — и в такой войне страдает лишь техника, металл. Да, были такие 'технологические войны'. Но это война сразу отличалась от ранее прошедших войн. В самый первый день, всё пошло не так. На деле два больших альянса налетели друг на друга как два разъярённых скакуна. Десятки стран стали в один миг заклятыми врагами другим десяткам стран. И миллиарды против миллиардов — оказались по разные стороны границы, которая превратилась в чёрную, подкопчённую и облитую людской кровью линию фронта. И это уже не был какой-то маленький и не долгий локальный конфликт, как дуэльянские пощёчины друг другу. Это был глобальный конфликт и начало его стало таким же — глобальным, свирепым, разрушительным.