Первая баллистическая ракета была сбита в июле прошлого года. Чётко сработал оборонительный щит. Её сбили над Финским заливом. Все видели яркую вспышку, потом жаркий ветер пронесся на городом и немыслимый грохот. И вот тогда началась паника. Город срочно стали эвакуировать. Упрашивать многих не приходилось. Все взяли пожитки, кто что успел, а кто-то и ничего не брал — просто садился за руль и давил на газ — стараясь быстрее покинуть опасный города. Была грандиозная паника. Машины шли широкими потоками в одну сторону — прочь из города. Но не все успели покинуть город, когда произошёл второй удар. В Кировском районе над портом в ста или двухстах метрах над землёй взорвалась атомная бомба. Взрыв оказался такой мощный, что сорвал крыши со всех домов, даже с Зимнего дворца. И, похоже, именно этот взрыв повалил Александрийскую колонну. Как выяснилось многим позднее — то была четвёртая ракета, две ранее были подорваны ещё на подлёте — над Эстонской территории, а третья над Финским заливом — которую которой видели петербуржцы.
На следующий день последняя — пятая баллистическая ракета упала на почти безжизненный Васильевский остров. За неделю остров фактически полностью ушёл под воду…
Это мне рассказал водитель того грузовика, который меня привёз в Колпино.
Мы приехали в Колпино, не через 4 часа, как я ожидал — а много позже. Дорога оказалась тяжёлой. Мы несколько раз съезжали с трассы и шли в объезд — из-за близкого положения линии фронта. Петляли по разбитым дорогам, делали большие крюки, один за другим. Я видел многочисленные посты. К счастью, они нас пропускали без проволочек. Лишь пару раз заглядывали в кузов и смотрели документы. Много военной техники, танков, БТР, бронемашин ехало нам на встречу и в узких местах мы вынуждены были стоять, пропуская колонну. Много техники, сожжённой, подорванной валялось на обочине — грудой искорёженного металла вперемешку с обгоревшими телами солдат и мирных жителей. Что-то ещё тлело там. Все понимали, что здесь недавно произошёл вражеский налёт, но никто не говорил ни слова. Молчали. Кто-то крестился и благословил выживших, рядками шедших по обочине. Кто-то просто смотрел и на глазах наворачивались слёзы.
Водитель останавливался и брал раненных. Пришлось уступить место и сесть на трясущийся борт кузова. Держался за поручни, поглядывая по сторонам — как бы не свалиться.
Иногда дорогу обстреливали артиллерией, враги просто знали где находится трасса — и обстреливали её надеясь попасть во что-нибудь, не так важно во что. Я видел и слышал взрывы. Конечно, они были в стороне от дороги — тяжело попасть даже прямой наводкой, но они были страшно близко. И мне делалось не по себе. Тошно мне становилось после каждого гулкого удара. Я дрожал как лавровый лист на ветру. В этот тёплый летний день мне становилось жутко холодно. Я видел розовые всполохи за далёкими верхушками деревьев по левую сторону дороги. Хотя я понимал, что там играет смерть — но они были необычайно красивы. Я не мог оторвать от них взгляда… И стоял грохот, то усиливающийся с беспокойным нарастанием, то пропадающий до природной тишины.
В Колпино мы приехали поздно вечером. Я бы сказал ночью. Нас высадили на привокзальной площади. Город часто бомбили — и самое первое — успели разбомбить центр города. Перед нами стоял памятник Ленину, немного повреждённый от ближнего взрыва, без правой руки, накренённый. Напротив него находилась железнодорожная станция, точнее, то, что от неё осталось. Поезда уже давно не ходили — так как дорога была разбита. Раньше я часто был в Колпино проездом и не раз видел центр города. Но сейчас я его просто не узнавал. Это был другой город, мне совершенно не знакомый. И то, что Питер сейчас выглядит не лучше, судя по рассказам — мне верилось с трудом.
Приехав в Колпино, я ощутил жуткий голод, который я не испытывал, пожалуй, никогда. Я не ел почти сутки. Да что там почти — так и есть, я сутки ничего не жрал. Тогда я нашёл ближайшую свободную лавочку, достал из сумки тушёнку, нож и ловко вскрыл банку. Ел я большими кусками прямо с ножа, так как других столовых предметов у меня с собой не было. И эта тушёнка мне показалась такой божественно вкусной, что я несколько раз мысленно поблагодарил Николая за такую заботу. Смяв за пару минут полбанки тушёнки, оставшуюся часть я решил прикончить потом… Подошёл водитель грузовика. Присел. Закурил и решил со мной пообщаться. К моей радости не о дивизии, не о военных, а большей части о своих делах, о себе.