Я лишь кивал. Он наполнил ещё фужеры и мы выпили за погибших товарищей не чокаясь. Я не стал его разубеждать, в том, что где-то чего-то я приврал. И вроде как складно всё получалось. Ну, струханул я, свалил из дивизии. Но ведь не я же один такой. И он это прекрасно понимает. И я даже начал верить…
— Хорошо, Влад, — как бы подвёл черту Саня. — Оставайся у меня пока. Я всё равно один живу и место у меня найдётся… И не отказывайся! Нехрен тут проявлять свою воспитанность и гордость…
Я, в общем-то, и не собирался ничего такого проявлять. Предложение Сани мне, безусловно, понравилось. Я осторожно кивнул, как бы внутренне обжёвывая его предложение. Идти мне всё равно было некуда. А такой шанс — сразу обрести кров и работу — им нужно пользоваться!
Поздно вечером мы ещё сходили в больницу. Она в этот поздний час, как ни странно, работала, даже не смотря на субботу. По коридорам шастали в большом количестве раненые с фронта… Рану Кузнецова осмотрел терапевт. Быстро сняли рентгеновские снимки. Наложили гипс, перевязали. Выяснилось, что перелом несерьёзный и ничего опасного для здоровья нет. Выдали костыли и спецботинки. На удивление, бюрократический аппарат работал очень быстро, слажено: очередей не было, бумаг не надо было подписывать вообще никаких и как мне потом объяснил Саня — что это всё (вся это бумажная волокита) нынче прогоняется через электронный биометрический паспорт.
— Ты, что с Луны свалился? В каком веке-то живёшь? В какое время? — удивлялся Санёк, когда мы возвращались домой на транспорте.
— В 21 живу… — ответил я. — Да ты не обращай внимание. У меня чего-то уже сильно отшибло память. Для меня здесь всё кажется странным и необычным. Я словно сто лет пролежал в забвении.
— Ага… Очень похоже! — рассмеялся он. — Впервые вижу человека, который всему удивляется и мало что знает. Для тебя и война наверное сюрприз.
— Это да, — согласился я. — Надо сказать, очень неприятный сюрприз…
— Вот чудной!
В квартире в большой комнате Саня разложил мне диван. Чтобы он дальше не мучился, я сам всё постелил и заправил. Он дал мне ноутбук, сказал, что я могу писать письма с него или звонить, если захочу. Этот ноутбук был запасной и к тому же старый, не смотря на крутой тач-монитор — поэтому возвращать его было не обязательно.
Мы ещё до двух ночи просидели в гостиной за журнальным столиком, пили пиво, смотрели широкий почти на всю стену телевизор. В местных новостях как раз рассказывали про сегодняшнюю бомбандировку. Показывали разрушенную зенитную установку — один из беспилотников, гад, добрался до неё. Показывали знакомое здание с разрушенным торцом… Всего беспилотников было пять. Достаточное малое число. Вообще на Тверь летело более ста беспилотников, но две защитные электромагнитные сети 'сбили' большую часть… Рассказали о двух погибших — кто дежурил на зенитке, и нескольких пострадавших, в кое число, надо полагать, входил Александр… или не входил…
Саня рассказывал, о своей простой холостятской жизни, о своём спартанском быте, временами, о жестокой и бессмысленной по своей природе войне. С грустью вспоминал своих друзей, кто не выжил. С радостью рассказывал, чем будет заниматься, когда закончиться война. А он надеялся, что она скоро закончиться и так же внезапно, как началась. Что вот, он, возьмет все сбережения, купит коттедж на берегу тихой речушки… Да не важно тихой там или шумной речушке или реке… или даже озере, главное где-то ближе к природе. Найдёт себе невесту. Женится. И будет жить в своё удовольствие, в гармонии с природой. Что надоела это вся электроника, техника, компьютеры, программы — обыдело, чёрт возьми. Хочется просто пожить по-человечески, как жили раньше… и не знали горя, бед и войны… Эх…
Я поддакивал. Здорово! Классно! Чудно! Того же хочу… Вот только я знал, я понимал, что это всего лишь начало… начало двухвековой беспробудной войны с небольшими лишь перерывами на обед… И никакие фантазии, идеи, мечты моего вновь обретённого друга не сбудутся, как ни печально. Или сбудутся, но не надолго… И это знание, меня угнетало.