— …Ага. Прямое попадание… — отдалённо сказал голос, напоминающий голос следователя.
— Света нет, — забеспокоился Влад и голос ему вдруг раздался очень близко, прямо над ухом. — Алексей ты как? Цел?.. Давай, вставай. Полежать успеешь.
Он схватил меня за руку и потащил вверх. Стряхивая с себя остатки штукатурки и громко откашливая пыль, забившуюся в трахею, я сипло сказал:
— Чёрт, как пыльно…
Возле меня бродили силуэты, чьи-то тени. Я нащупал руку:
— Влад, это ты?
— Да, я… Всё в порядке. У меня в порядке… А вы как Анатолий Иванович. Вас ничем не пришибло?
— Нет, — отозвался очень близко следователь. — Мне повезло. Рядом огромный упал шматок потолка… Мне, считай, повезло.
— Нам тоже… Что со светом?
— Сейчас спички зажгу.
Он чиркнул спичкой, на мгновение я увидел пыльные белые лица обоих. Потом свет погас.
— Чёрт… Где-то сквозит, — выругался он. — Сейчас ещё одну зажгу.
Он зажёг вторую. Все осмотрелись — лица у всех пыльные, грязные, словно в муке повалялись.
— Ну, что братцы Губановы, Вы ещё не собираетесь эвакуироваться? — весело спросил следователь.
— Да. Пора бы уже, — также весело отозвался Влад откашливаясь.
— Пойдёмте тогда…
В коридоре мельтешили прямые лучи фонарей. Кто-то ходил, кричал, звал кого-то. Другие ругали упавший снаряд — который угодил в штаб не в самое подходящее время и место. Кого-то придавило плитой и он жалобно поскуливал от боли. Пришлось выручать. Наконец когда разобрались с беспорядком и включили аварийное освещения — с аварийного генератора, стало светлее и разрушения были весьма очевидные. По всей высоте стен шли толстыми чёрными зигзагами трещины. На полу клочьями валялась штукатурка и плиты, которые отпали с потолка. По серым корридорам валялись также антресоли и шкафы. В мелкие осколки разбилась посуда.
— Кавардак. Бедлам… — устало сказал Анатолий Иванович.
Следователь нашёл прапорщика Иванова, который этим вечером меня допрашивал. Сказал ему, чтобы мне вернули мои вещи и документы, и что я, собственно, свободен.
— Как же так? — удивился прапор.
— А вот так! — ответил следователь. — Нас эвакуируют… И продолжать мучить человека, больного смертельной болезнью, стараясь докопаться до него и выбить из него признание, я не намерен. К тому же Владислав, его родной брат, берёт под свою ответственность, и отвезёт домой… А теперь неси его вещи.
Прапорщик вернул мне вещи. Вернул он сумку с барахлом и едой. Денег, конечно же, там не было. Вернул временный паспорт и пистолет почему-то без запасной обоймы. Я не стал выяснять, куда это всё пропало и желал лишь одного — выбраться из этого жудкого подвала и уйти подальше.
Через пяти минут мы, вместе со следователем, уже вышли по разбитой лестнице на улицу. Взглянули на здание.
— Ёп, твою мать! — выругался Анатолий Иванович. — Лихо они долбанули по нам. Всю крышу срезало…
Да. Крыши у здания не было. Как не было двух этажей сверху — смялись вниз.
— Ну, надеюсь, Вы дорогу найдёте?
— Найдём, Анатолий Иванович, не переживайте, — сказал Влад. — Я же нашёл Вас.
— Ну, тогда с Богом!
— Спасибо, — сказал я.
— Не мне спасибо. Брату говори, — сказал следователь. Пожал нам руки и спустился в штаб.
С минуту мы нерешительно стояли, выбирая направление. Наконец Влад сказал с лёгкой улыбкой на лице:
— Что ж отец мой. Пойдём.
Мы пошли…
Обстрел смолк. Слышалась лишь далёкая пальба и редкие трассирующие пули рассекали одинокое ночное небо. Мы шли вдоль разрушенных и полуразрушенных зданий в направлении Вяземской улицы. Я уговорил Влада идти туда. Потому что там я мог найти 'Выход'. Или, как вариант, сходить к дому деда Николая и переночевать у него. Если он, конечно, ещё в городе остался.
Я старался вспомнить район и определить направление — искал ориентиры. Ничего путного не попадалось. У Влада оказалась карта города и мы с помощью зажигалки, ржавых указателей и какой-то матери смогли определить направление.
Мы шли медленно, осторожно ощупывая дорогу. В темноте ничего не было видно. Под ноги лезли всякие огрызки бетона, пластика, металла, линии тугой проволоки — упавшей электросети, так и норовили разодрать и без того дранные ботинки. Пару раз забредали в непролазный тупик. Одновременно выругавшись, разворачивались назад, петляли, наматывая круги. В процессе мы переговаривались шепотом.