Я ему более детально рассказывал о своих приключениях. Рассказал, что меня почти весь месяц принимали за него — за Влада. Он сильно удивился, но понимал почему так получилось. Он же, в свою очередь, рассказал о последних часах своего отца. То бишь, меня…
— Батя, — говорил он мне в первый день атаки, — поехали в деревню — к бабушке. Или в пригород, где твой отец живёт сейчас… В городе опасно оставаться. Ты же видел вспышку. Это атака! Ядерная… Однозначно, по нам бьют…
— Да. Это атака, — соглашался я. — Но ни одна бомба не упадёт на город. Мы защищены. Мы создали очень мощный противобалистический щит. Или ты думаешь, щит нам не поможет?
— Поможет — не поможет, какая разница? В любом случае безопаснее быть вдалеке от мегаполиса.
— Вот и езжай с мамой! А я останусь. Всю жизнь жил в Питере. Здесь и останусь. И бежать я никуда не буду…
— Ну, отец, телевидение не работает! А по радио и Интернету говорят об атаке на Москву и другие города. Это война! Война началась! Надо уходить. Мы — мишень…
Уломать меня оказалось невозможно. Я упорно настаивал на том, что останусь в городе. И не побегу как все, трусливо озираясь по сторонам. Влад надеялся, что я передумаю и названивал каждый час.
А через три часа как они покинули город — атомная бомба упала на Автово и убила отца. То бишь, меня. Влад ездил в город на поиски отца. Конечно же, он ничего не нашёл кроме пепла и руин на месте дома. Влад очень расстроился, что так и не убедил меня уехать из города. И чувствовал себя виноватым.
Вот такой вот я идиот, что остался в городе… Здесь родился, здесь же и умер. Всё просто…
Влад очень рад, видеть меня как копию своего помолодевшего отца. И все мои повадки, привычки, формат общения, голос и просто походку радостно узнаёт.
— На этот раз я тебя не оставлю, — пообещал он.
Мы добрались до Вяземской улицы и дошли до того места, где должен быть дом Николая. Но дома на том месте не было. Был лишь выгоревший пепел и чёрные безмолвные воронки от упавших снарядов чередовались вдоль улицы. Местность освещало огненное зарево, бушующее в соседних кварталах.
— Дома нет, — печально констатировал я. — Надеюсь, он покинул этот дом, когда начался обстрел…
В душе я очень на это надеялся. Но разумом понимал — он погиб. Он сгорел в этом аду. Вечером смотрел, как обычно, фронтовые новости по миниатюрному телеприёмнику. Раздался взрыв, а затем потолок свалился на него. Он не успел что-либо сделать. Так и остался погребённым…
Мы пошли дальше, осматриваясь по сторонам.
Вышли к двухэтажному зданию, чудом уцелевшему. Зашли в него. Поискали место для ночлега. Место, к счастью, нашлось быстро. Обнаружились отсыревшие матрасы и какой-то полусожжёный гардероб одежды. Выволокли это всё в сухой угол помещения, разбросали слоями и легли спать.
Спать не хотелось и не получалось, поэтому мы какое-то время разговорили. В основном о пустяках. Почему-то начали толдонить о жизни после смерти (с чего это вдруг?), о теории вероятности. О том что судьба, подлюга такая, иногда бывает жестокой, как сатана, а иногда непредсказуемо преподносит сюрпризы — счастливые и приятные моменты в жизни…
Сами не заметили, как скоро заснули.
На утро нас разбудил близкий обстрел — до боли в ушах. Он продолжался недолго. И смолк так же неожиданно как начался.
— Что это было? — спросил я, протирая глаза. Заметил, что давно лежу на сыром потрескавшемся асфальте улицы, а рядом со мной лежит Влад, прижав ладонями уши.
— Не знаю… Может, решили взбодрить нас, — предположил Влад.
— Да уж. Так взбодрили, что спать уже не хочется…
Общим фоном слышались далёкие автоматные выстрелы, залпы орудий, взрывы. Но это всё было относительно тихо и далеко. И нас эти звуки не тревожили. А я к ним легко и быстро привык…
Очень скоро и неожиданно мы вышли к школе. Как мне показалось, ничего в ней не изменилось. Только она стала многим мрачней от копоти. Я осторожно подошёл к тому месту, где погиб Эвиан и та молодая девушка. Из пустого проёма взглянул внутрь. Это помещение оказалось практически целым. Хотя пострадало от пожара очень сильно… Тел не было.
— Тела увезли и зарыли в братской могиле… или сожгли, — сказал Влад. — Обычная практика. Иначе начнут разлагаться, заражать и отравлять всё…
Я развернулся:
— Нам надо сходить вон в ту часть здания и попробовать что-нибудь выкопать.
Но выкапывать было нечего. Когда мы подошли к той части школы, где на втором этаже размещалась дверь, мы обнаружили странную картину. Часть школы, которое обрушилось и превратилось в груду мусора и хлама, была подчищена кем-то или чем-то. На голой выжженной земле остались лишь фундаментные плиты, мелкие фрагменты кирпичей, раскрашённого бетона и арматуры. И больше ничего…