После завершения обучения у Тейрона и Паута начался курс практической подготовки на невероятно далёкой, от части заброшенной базы, на краю Федерации. Там не было ничего интересного для них. Простые дежурства на вахте, мелкие, не серьёзные учебные тренировки в открытом космосе, десятки, сотни изнуряющих, выматывающих до последних сил десантирований на пустынную, холодную, от того мрачную планету. Посадка. Пробежка. Опять старт. И снова посадка. На время, на качество, на износ, пока ноги не отпадут от постоянного перепада гравитаций. К тому же эти регулярные перегрузки при посадке. К счастью, гравикомпенсаторы, установленные на десантных модулях, не дают ощутить истинную смертоносную ярость перегрузок — в десятки, а то и в сотни превышающие нормальный уровень. Но при быстром старте или приземлении — даже гравикомпенсаторы не помогают. Приходится терпеть, мириться с невыносимой давящей тяжестью в голове, прижимая кулак к носу, чтобы вены не лопнули и не потекла кровь из пробитых ноздрей.
Скучно. На этой практике Тейрону и Пауту было обидно скучно и невыносимо терпеть бессмысленные от большого количества тренировки. Время идёт, а они бесполезно пропадают на какой-то заброшенной мёртвой планете, которая на галактической карте ещё никак не обозначена. Ещё было омерзительно противно осознавать и мириться с грустным фактом, что женский контингент базы не превышал и десятой доли всего состава. Девушек для молодых, крепких альверцев явно не хватало. От безделья и скуки спасали нечастые командировки и отгулы на другие планеты, где Паут никогда раньше не был. Поэтому такие командировки были приятным исключением из общего фона жизни на далёкой базе. События эти были любопытны, интересны, познавательны, грандиозны, радостны…
Но наступил день, когда скука должна была сама собой развеяться. Спустя год пребывания на базе, их группу переопределили на базу планеты Митрит. Где предполагалось, что потребуется их помощь. Профессиональная военная помощь. Паут и Тейрон оживились. Они как-то втроём с Грайте Воэ, третьим братом, кто присоединился к Тейрону (ранее его звали Пятый Воэ), собрались в обзорной комнате в верхней части базы. Уединились. Из больших окон распростёрлась в бесконечность серая безликая пустыня планеты. Местная карликовая звезда не спешила появляться на горизонте. Да и света от неё не так много, как хотелось бы. Маленькая оранжевая звезда. Не обогревает планету ничерта. Ночью и днём одна и та же температура минус 200 плюс-минус какие-то десятки градусов. Без спецснаряжения и защитного комбинезона невозможно выходить из базы. Поверх планеты медленно плыли редкие мутноватые облака по фиолетовому небосводу. Такой необычный цвет атмосферы определился за счёт химически сложного соединения. Атмосфера планеты была сильно разрежена. Ночь, которая здесь длится больше шести земных суток, всегда оставляла угрюмое впечатление — картина насыщенная тёмными, серыми, фиолетовыми красками и туманными разводами. Вот днём — куда ещё не шло. Более менее, с хилым освещением, но хоть выглядит обстановка получше… и поярче, как-никак.
Паут не любил смотреть в окна на ночную планету — итак насмотрелся при регулярных учебных вылазках. Он не понимал, зачем Тейрон их пригласил сюда.
— Зачем мы здесь собрались?
— Одиннадцатый, ну, ты в самом деле невыносим! — ответил Тейрон.
— Меня зовут Паут. Сколько раз повторять?
— Для меня ты — Одиннадцатый. А я для тебя — Восьмой. Паут, Тейрон — это всё формальности. Мы здесь все свои. Поэтому можем себе позволить такой небольшой каприз. Верно, Пятый?
Грайте кивнул.
— Хорошо, Восьмой. Пусть будет по твоему… — согласился Паут. — Я не против. Ты мне объясни зачем мы здесь? Когда есть места более приятные…
— Одиннадцатый, — строго прервал его Восьмой. — Я понимаю, что тебя уже тошнит от всего этого: от серости этой безысходной и бесконечной, от толстой холодной пыли на сапогах, от узорчатой изморози на шлеме, да и на этих окнах… Но, понимаешь, я смотрю на всё это уже по-другому. Даже с какой-то нежностью, любовью отношусь к этой планете. Завтра нас здесь не будет. Здесь может даже не успеет наступить ярко-фиолетовый рассвет — а нас здесь уже не будет. Мы чуть больше года здесь пробыли, наедине с тишиной. Это же свыше 80 дней Монтевидео. Большой срок! И мы должны достойно покинуть этот мир, оставить его другим, тем кому предстоит здесь тренироваться, развивать себя.
— Красиво говоришь, Восьмой! — включился Грайте. — Но только к чему это всё? Догадываюсь, что на не серую пустыню посмотреть ты нас привёл сюда. А сказать что-то важное. Раз мы наедине и за комнатой не наблюдают.