— Тарантас! — он вспомнил название вычитанное из исторической литературы. — Или нет?.. Тарантас запрягается конями. А тут коней спереди нет ни у одного мобиля. Значит, не тарантас… Чёрт, не знаю.
Паут измерил содержание кислорода в воздухе. Чуть более 20 %. Всё остальное — азот и углекислый газ. Удивительно. Как эти померяне вообще дышат? На Битурте 30 % кислорода в воздухе — и это считается ниже среднего значения по всем планетам. Пригласи сюда померянина из 31 века — так задыхаться начнёт. Кислорода же мало. Это альверцы ещё способны дышать атмосферой с низким содержанием кислорода — до 12 %, так как планеты встречаются разные и содержание кислорода на них встречается тоже разное, а осваивать их надо.
С каждой прошедшей минутой Паут Воэ всё больше удивлялся несуразности и нелепости этого мира. Впритык к тротуару стоят дома. Разной высоты и разного цвета, разного фасона и объёма, напирают на соседние дома, некоторые нависают над другими. С необычайно разнообразными старомодными архитектурными росписями на фасадах — лепнины, колонны, пилястры, арки. На многих зданиях отлупилась краска и осыпалась штукатурка, оголяя неровные кирпичные ряды. Если приблизиться к стене то можно легко заметить трещинки и грубые разводы на поверхности. Абсолютно плоских граней стен нигде не видно, что-то обязательно выпирает, какой-нибудь бугорок, или видны ямки и впадинки. Словно всё делалось вручную. Окна мутные, пыльные, грязные. Стены тоже пыльные и грязные. Видимо, никто их не расчищал многие годы. А ещё на некоторых из них что-то небрежно написано… Или нарисовано. Словно здание пометили. Но для какой цели? — не понятно. О зеркалировании поверхности здесь похоже вообще не знают… Хотя может и жары здесь не бывает никогда. Поэтому нет никакого зеркалирования ни стен, ни окон ни улиц. Это больно напоминало далёкие и бедные поселения Митрита.
Деверья — жалко на них смотреть. Потрёпаные, обломанные, зачем-то обрезанные, со спиленными верхушками, одиночные, мрачные и кажутся безжизненными. Однако кое-где набухают почки. Значит ещё живут, дышат в этом хаосе бетона и машин. И как это у них получается?
По разным уголкам тротуара были разбросаны предметы: наклейки, обёртки, пакеты, шелуха семечек, остатки яблок и бананов. Местами попадались грязные бетонные вазы до краёв заваленные этим же хламом. Очень часто Паут видел на тротуаре и рядом с травой странные предметы — маленькие жёлтоватые цилиндрические штучки с белой обожженной шляпкой. Он никак не мог понять, что это за предметы, почему их так много и для чего они нужны?
Паут начал переходить улицу. Перед ним промчалась машина. Странные здесь переходы — подумал Паут. Не понятно как переходить, когда нет никаких сигналов для перехода, нет возможности обойти проезжую часть сверху или снизу… или предполагается переходить по этой практически угасшей на асфальте белой краске, нарисованной в виде ряда длинных прямоугольников? Какая-то необычная разметка на асфальте. И асфальт! Такой грубый, пористый с большими вкраплениями асфальт! Абсолютно не ровный, с огромными лужами и потёками влаги дорожный асфальт. Где-то даже появились трещины и ямки. Где-то он как заплатками залит другим асфальтом. Ужасная дорога! Любой колёсный мобиль не сможет гладко проехать по такой, не говоря уже о бесколёсных мобилях, которые брюхом будут елозить и собирать грязь с дороги.
Он осмотрел с разных сторон — не едет ли кто, потому что так поступают все, кто переходит дорогу — он успел это заметить, и, оценив скорость приближения далёкой машины к перекрёстку, он пошёл вперёд.
Он прошёл пару кварталов, фиксируя в своё памяти путь следования от офиса, в котором работал Алексей, и где осталась соединяющая дверь. Успел внимательно осмотреть две сотни технических средств и несколько сот прохожих, как на своём тротуаре, так и на противоположном. Ему нужно было вычленить закономерности, логические моменты, чтобы быстро начать адоптироваться к миру, и стать незаметным для всех, не привлекать к себе никакого внимания. Но закономерности были не очевидны. И здесь система пешеходного и машинного транспорта, домостроения, экологии — работала с большими сбоями и нарушениями. И есть ли здесь какая-то система? — вдруг спросил себя Паут.