Выбрать главу

— Ну, ты чё… Ну, ей Богу. Я же случайно, — мямлил он.

Потом она свыклась. Гулять — так гулять. Пьянствовать — так пьянствовать. И его лапища уже не сдирала со своих мягких мест. Она посматривала на Ивана. А Иван посматривал на ту пьяную красавицу, что к ним привязалась и о чём-то они весело там перешептывались.

Она не заметила как на соседнюю скамейку присел странный парень. Странно было в нём то, что он присел и ничего не делал. А ещё он посматривал в их сторону, приветливо улыбался, и продолжал сидеть. Похоже, он о чём-то думал. По крайне мере, его взгляд сосредоточен, устремлён в какую-то неведомую точку… Тоже мне, отличное место для размышлений! Он бы ещё в хату именинника припёрся бы и начал так думать.

Барбос поглядывал на незваного гостя и полугромко спрашивал:

— Чё за урод? Что он тут пейзаж нам портит, как светлое пятно на картине Малевича… Давай его отправим куда подальше?..

— Давай! — отвечал пьяненький Иван и звонко чокаясь бутылками, они выпивали.

'Вот трусы, — думала Вика. — Говорить мастера. А как доходит до дела — куда пропали?'

Вике пиво уже не лезло в рот. Она так всем и объявила.

— Может тебе что-нибудь другое полезет? — сказал Барбос.

— Да пошёл ты!

Барбос с Иваном заржали. Вот кони. Ну, точно, жеребцы неоседланные. Кобеля драные.

Вика беспокойно посматривала на часы. Уже перевалило за одиннадцать. Темно. Разговор с Иваном не клеился. Язык потихоньку заплетался, становился ватным и непослушным. Многие слова парней она пропускала мимо ушей. Большинство из них были пошлые и отвратительные, если разобраться. Ей надоедало здесь сидеть и хотелось домой, в свою скромную 'коморку', маленькую комнатку в общежитии. И несколько раз это она объявляла Ивану и Барбосу. Но те, словно её не слышали, базарили о своём. Время от времени ходили в 'туалет', и постоянно пыхтели ей в лицо своими сигаретами. Иван со своей красоткой, которую держал на коленях, неприлично сжав и теребя её груди, стал целоваться. Засранец!

Незнакомец между тем не уходил. И, по всей видимости, не собирался уходить. Офигенный мужик! Стойкий оловянный солдатик. Тут, значит, непристойности, злобные порывы Барбоса размазать ему харю — а ему всё ни почём. Словно, плевать он хотел на эту компанию. Моя скамейка — и я буду на ней сидеть.

В тусклом свете фонарей Вика попыталась рассмотреть его внимательней. Невероятно красивый блондин. Ну, по пьяне, они все становятся красивыми. Улыбчивый. Задумчивый. Лет ему, допустим, 23. Наверное студент ещё. Или уже работает. Куртка кожаная, но не стильная. Шорты вообще черные, как сажа, чистые. И чёрные ботинки надраены до блеска, словно нет этих луж и грязи на улицах. Как ему удалось не запачкаться. Вон у неё все туфли в дермище, и джинсы, чёрт, джинсы запачкала!.. Загорелый. Вот это странно. В Египте, наверное, недавно побывал. На лицо милый, аккуратно причёсанный. Похож на русского. Но с таким же шансом может быть похож на американца… Однако, что-то было странное в его взгляде, в его повадках сидеть, перебирать руки, расставлять ноги — то что делает его не похожим на всех остальных. Но вот уловить эту странность пьяной Вике никак не удавалось.

И зачем он сидит здесь? — спрашивала себя Вика и не находила ответа. Странный он. Может извращенец. Любит наблюдать за другими, как те хватают, лапают, теребут, лезут в прорези одежды пьяных красоток. Чего он ждёт?..

Вика очень хотела домой. Уже больше двух часов они торчали на этой холодной скамейке. Да и ветерок подул. Прохладно стало. Нет, холодно стало. Барбос прижал её к себе и пропихивал руку к груди, хватал за лифчик, и шептал непристойности в ухо — она терпела. Ей было безразлично. Она устала.

Наконец, в дупло пьяный Иван и не менее пьяный Барбос начали собираться. Иван всех позвал к себе на хату продолжать 'праз-дьнывать и виселиттца' — как он сказал. Надо было ехать — это в Купчино. Все почему-то радостно согласились. Но Вика никуда ехать не собиралась. Она как можно нежнее попросила Барбоса:

— Отведи меня домой.

— А что мне за это будет? — игриво поинтересовался он.