— Это валентирина, — подсказал девичий голос.
Паут чувствовал её присутствие, поэтому её желание присесть рядом Пауту не казалось внезапным. Он понимал, что вот ещё одна — узнала его и сейчас начнёт задавать вопросы, на которые ему, если честно, до смертельной тоски надоело отвечать. Пожалуй, нет хуже пытки, чем повторять одно и тоже сотни раз.
Он даже не глядел на неё. Он чувствовал, что ей семнадцать лет, что она — померянка, причём чистокровная, без примесей генных вмешательств. Боковым взглядом он знал: у неё длинные русые волосы, тонкая фигурка, узкая талия, лёгкая одежда, так же как у него не готовая к холодам. И странно… у неё не было камтика. Вот чудачка! Удивительно, как она ещё справляется с управлением техники… Хотя, как здесь нафиг техника! Это там, в городе, в электронной глуши, без камтика тяжко. А здесь, даже дышится спокойней.
— Спасибо. Я не знал, — вскоре ответил он милой незнакомке.
Она легко опустилась на диванчик в небольшом отдалении от него. '46 килограм! — быстро отмерил Паут. — Метр 63 ростом. Подчёркнуто стройная. Поддерживает фигуру. Занимается фитнесом, настоящим спортом, а не выпивает добавки, как некоторые, кому лень помучить своё тело… Что ж, она даже может оказаться интересной и с ней будет приятно пообщаться'. Он аккуратно огляделся по сторонам, чтобы незнакомка не заметила его разведывательного манёвра — двое людей стояли в приличном отдалении. Похоже муж и жена, тоже померяне. Они на них не смотрят — сдались они им, у них свой, не менее завораживающий вид на город. Значит, толпы не будет. Славно! На это он согласен.
Он ожидал, что сейчас девушка скромно или наоборот не скромно начнёт: 'Ой! А я вас узнала. Это же вы, Паут Воэ!' И тогда он ответил: 'Разумеется, это я!' А она скажет: 'Я слышала, вы были сильно ранены в бою. Вы здесь лечитесь, в этом госпитале?' А он: 'Да, всё верно'. Она: 'Вам, наверное, больно?', 'Нет, что ты! Сейчас совсем не больно… Это две недели назад было больно…' и так постепенно завяжется у них беседа на полчаса, на час или даже два, пока не стемнеет. А потом он её проводит вниз, а сам пойдёт в свой корпус. Можно, конечно, захмурить девушку и пригласить в гости на вечерок, а может и на всю ночь… Но не хотел злоупотреблять своим положением, своей знаменитостью паут, ещё успеет всласть насладиться… Он улыбнулся своей мысли и ей… Приятный собеседник в виде симпотичной молоденькой девушки-померянки или наивной альверки — это всегда его радовало.
Но она не начинала беседу. Сидела в сторонке, изредка посматривала на него, скромно улыбалась, задумчиво смотрела вперёд. Шла долгая, мучительная минута.
Птичка-валентирина шустро почистила пёрышки во всех доступных местах, осмотрела сидящих внимательно, тихонечко чирикнула и, резко упорхнув в сторонку, скрылась за широким развесистым дубом.
— А вы биолог? Генный биолог?.. — не выдержав затянувшегося молчания, начал он. — Или, может, эволюционер?
Девушка удивлённо посмотрела на него:
— Почему вы так решили?
— Откуда вы знаете, что это валентирина? Я вот, например, не имел даже представления, к какому семейству птиц относиться эта особь.
Он улыбнулся, как умел, стараясь поймать в лицо лучи света, размешиваемые кронами ближайших деревьев. 'Может, она не успела узнать меня? — закралась мысль. — Или она очень умна. И не хочет начинать беседу с очевидного?'
— Нет, — тихо, заметно скромно, проговорила она и рукой смахнула прядь волос, скрывавших голубоглазый чарующий взгляд от налетевшего ветерка, — я не биолог и, тем более, не эволюционер. Я просто люблю животных и знаю названия многих видов… Увлекаюсь. Это моё хобби. Валентиринка — это как раз продукт генной эволюции птиц семейства воробьиных, взращенный эволюционерами чуть ли не столетие назад.
— Воробей?! — восхитился Паут. — Такой маленький!.. А я, по глупости своей, начал думать, что колибри.
— Нет. Колибри же по-другому летают. Напоминает полёт чешуекрылых бабочек и при этом слышно жужжат.
'Она играется, — думал он. — Она меня давно узнала и начала свою игру… Но нет, девочка, я тебе не какой-то там деревенский необузданный паренёк! Я эти уловки девчачьи знаю. Ты меня не подцепишь на крючок своей наигранной наивностью'…