— Что ж, Андрей Николаевич, — Алексей обратился к Малинину. — Спасибо за понимание. Спасибо, что отпустили генерала…
— Пора! — не дав договорить скомандовал Паут Воэ и рванул на себя ручку.
В лицо обоих яростно полоснул горячий ветер. Малинин заслонился пятернёй от яркой вспышки за проёмом. Послышался гулкий гром, гвалт тяжёлых орудий, отголоски далёких взрывов. Полковник заметил даже большой чёрный диск за высокими окнами, который скрылся за дальним небоскрёбом. Боже, что это?!
Через секунду всё стихло. Разом смолкло. Свет в узком коридоре снова стал мрачным и тоскливым. Ветер опять занёс бетонную пыль за порог — на радость уборщице. Старосоветская дверь стояла на прежнем месте и ничего ужасного за её полотном не доносилось. Малинин поразился такой перемене. Он осторожно потянул ручку на себя и взглянул в коридор. Охранник в прихожей был напуган. Сидел за стойкой неподвижно. Полковник понимал, что его напугало: странные звуки в коридоре могли перепугать кого угодно.
— Надеюсь, мы не громко шумели?
Тот медленно покачал головой.
— И ладно! — улыбнулся Малинин и тихонько затворил дверь.
Он подошёл к вертушке. Послышался несмелый оклик охранника:
— А… Двое с вами были…
— Да. Они уже ушли… — сказал Малинин и пояснил. — С другой стороны. С главного входа.
— А-а…
Он вышел в тёмный двор. Достал сигаретку. Посмотрел на неё внимательно. Задумался и резко отшвырнул в грязный угол. Нет. Сегодня он не будет курить. Хватит.
Забрать пойманного Паута от своих коллег было не сложно, но и не легко. Он объяснил, что нужно провести собеседование с беглым иностранным агентом, что он его заберёт на вечер. Виталий Красильников был потрясён, как так, собеседование? Какое ещё собеседование? Да его надо конвоировать вдесятером с пулемётами под мышками! Ничего подобного, — объяснял Малинин, — надо налаживать дружественный контакт с агентом, иначе никакие стены его не остановят. И полковник, если надо, берёт на себя всю ответственность. Лейтенант забеспокоился. Он понимал, что иностранец непременно драпанёт. Или того хуже, долбанёт полковника и сбежит. Но спорить с полковником Виталий не смел. Если у полковника и родилась какая-то дурацкая идея, то это идея Малинина и он должен осознавать бессмысленность своего решения. А может решение не бессмысленно вовсе. Вдруг, полковник, действительно, понял как следует поступать с иностранцем, допёр каким-то проведением… Поэтому лейтенант перечить не стал и отдал иностранца полковнику, упорно настаивая дать в обеспечение двух-трёх сподручных. Но Малинин был категоричен. Он усадил иностранца в свою машину и рванул с места. Так его и видели.
Малинин заблаговременно отключил телефон и рацию, покатался по нескольким кварталам, чтобы сбросить 'хвост', который всё-таки подвесил этот Красильников, и по ходу движения кратко рассказывал достопримечательности города. В столь поздний час, в кромешной темноте покрытой моросью, разглядеть что-либо было сложно, но Паут понимал, что резкая перемена Малинина не случайна. Поэтому сидел спокойно и умиротворённо рассматривал капли на стекле.
Возвращаясь к своей машине, полковник не мог забыть недавний разговор с Паутом Воэ, когда они подошли к Двери в коридоре. Он как эхо напоминал о себе.
— Извини что не могу дать тебе комбинезон. Он остался там, в Подмосковье.
— Не беда. Мне выдадут новый, — улыбался Паут.
— Так ты, действительно, генерал?
— Ты не веришь?
— И тебе 34 года?
— А не похоже?
— Как-то не очень…
— Я альверец. Нам можно, — ответил Паут. Или он не знал как правильно сказать по-русски, или он так и хотел сказать.
Паут внимательно посмотрел на полковника и сказал:
— Счáстливо!
Выговорил он слово коряво, не как привычное 'щастливо', а как 'с-чáстливо', с ударение на первый слог. Это почему-то развеселило полковника и неумело подавив хохоток, он тоже сказал:
— Счáстливо.
Протянул руку. Паут понял жест и крепко сжал жилистую ладонь полковника.