— Так сколько парнишке-то лет? — Лена улыбнулась от мысли, что бабка Нюра ей уже сватает жениха.
— Дак, я не знаю… Не спрашивала. На вид — твой родственник должён. Может чуток постарше… Я думаю, вы поладите. Ты только познакомься с ним. А дальше всё пойдёт само собою…
Лена уже не могла сдерживать весёлого смеха:
— Так у такого парня-молодца должна уже быть красавица-девица с румяными щёчками и длиною косою!
— Нет. — сразу ответила бабушка. — Он парнишка разборчивый! От тутошних девок пользы мало — он это знат. Глупы и бездарны. А ты девушка — умная, талантливая, самодостаточная, красивая и обаятельная. В пору ему.
— Ну, красивая и обаятельная — это, возможно, излишне. С остальным готова согласиться, — весело подтвердила Лена и привстала с табурета, — Ух… хорошо посидели. Накормила ты меня, баба Нюра, прямо как на убой. Как сейчас в таком виде показываться на люди? Как с пареньком-то этим идти знакомиться?
— Так завтра познакомься, — порекомендовала бабка. — С утречка сходи, в огород выйди — он за оградой уже во всю стругат с ранца, что-то там мастерит. Мастер — золотые руки. Вот и познакомишься. Женей его звать. Евгений, то бишь. А сейчас время позднее. Да и корова не доенная… Ой, корова-то не доенная! — вспомнила она и поспешила в хлев, подобрав алюминиевое ведро у порога.
Мда, местный Евгений Онегин — подумалось Лене. Она улыбнулась такой мысли. Что ж утро вечера мудренее! И она пошла искать себе место для ночлега. Конечно, хотелось как в детстве — на печи. Но сейчас и печь кажется маленькой и место там забито всякой утварью и тёмной пылью. Не уместишься…
Ночью Ленке снилось нечто странное и неприятное. Будто бы она запаздывает с квартальным отчётом, работа никак не идёт, всё у неё из рук валится — папки куда-то вечно пропадают: положит она на стол одну папку с бумагами, хвать, а её уже там нет — на далёкой полке оказывается; а Виктор Юрьевич ходит кругами подле неё и отчитывает за дармоедство. Тут же вспомнился начатый проект по реструктуризации филиала. Отчего-то сталось противно, сердце защемило тоской и грустью. Она просыпалась и долго пыталась понять, где она, как сюда попала и почему простыни так странно пахнут то ли хлоркой, то ли сырой плесенью.
Беспокойная ночь выдалась. К тому же за стенкой кто-то часто мычал и блеял. Пёс Борька от внешних шумов или от скуки своей затевал громкий лай… Надолго, голосисто надрывал глотку. От этого становилось только страшней. Следующий сон уже был таким: она пыталась убежать, но ноги её не двигались, были непослушными и ватными, она беспомощно глядела как на неё во весь опор несётся громадное серое чудовище с кроваво-клыкастой пастью, издавая бешенный рёв. Она смотрит на него, а оно всё приближается. Бесконечно долго. Она уже и смирилась с неотвратимой судьбой, но чудовище всё ещё продолжало на неё двигаться, и вроде бы быстро и в то же время пока далеко, она успеет что-нибудь сделать, но ноги не слушаются. Замкнутый круг. Разорвав нити этого круга, она вывалилась из сна и обнаружила, что давно уже плачет. Что подушка вся мокрая от слёз.
На кухне загремела посуда. Бабка с утра-пораньше начинала готовить завтрак. Лена не могла сообразить который час и отыскать мобильник в одежде удалось не сразу. С ужасом обнаружила, что сейчас только седьмой час. И срочно легла продолжать спать. Но заснула не сразу. Внешние шумы не давали ей крепко уснуть и она всё ворочалась на скрипучей и старой, как этот дом, кровати, елозя с одного бока на другой, натягивая простыни.
Потом послышался голос Нюры: 'Вставай Леночка, лапонька моя. Девятый час уже. Пора завтракать'… 'Сейчас, сейчас' — сонно отвечала Лена и продолжала дрыхнуть. Ей снилось как она встаёт, одевается, умывает лицо прохладной колодезной водой из-под крана подвесного умывальника и идёт на кухню, утираясь влажным полотенцем. Затем просыпалась и с обидной грустью понимала, что ничего не было, и что ей предстоит всё это проделать заново.