Лена слёзно просила их помочь — все ладони в крови и песке. Тут откуда-то взялась бабушка Нюра (кто-то ей, видимо, успел сообщить) с бинтом, перекисью и йодом в руках, охая и причитая, она подбежала к бедной Леночке.
— А-а!!! Как больно! — страдала Лена, когда Нюра ей ступню мазала йодом.
— Терпи, терпи, лапонька, терпи, внученька…
Лена честно терпела эту жуткую, невыносимую боль, но слёзы сами текли по щекам. Как она переживала за свою ногу! О, как её беспокоило будущее:
— Что же будет?.. — плакала она и представляла себе разные варианты мрачного будущего, вплоть до того, что стоят Танька и Валька понуро склонив головы возле могилы с гвоздиками… и ещё пуще захлёбывалась в плаче.
С трудом добралась она до избы и ревела весь остаток дня в своей комнате. Потом, стала замечать, что ходить она может, по крайне мере, до туалета. Да и вообще боль утихла. А на ступню хоть и болезненно неприятно, но ступать можно. Значит — всё будет нормально. Она кое-как успокоилась. И перестала реветь.
Следующий день был не лучше. Жар на улице спал. Повысилась облачность. Временами становилось прохладно. Поэтому Лена ёжилась в лёгкой футболке на лавке во дворе и гладила пса Бориса. Борис оказался весьма игривым и послушным псом, что Ленке захотелось отвязать его — пусть бегает по всему двору, а то ведь действительно скучает.
Сквозь огородные заросли проглядывалась фигурка человека — это несомненно Женька. Но подходить к нему, да и вообще выходить в огород Лена наотрез не желала. Она искренне считала, что Женька должен сам прийти и извиниться за своё поведение. И, вообще, почему его не оказалось рядом, когда она так страдала на том грязном берегу? Когда по всем законам этики и джентльменства — он был обязан там появиться?.. 'Как?!' — спросил бы он. 'Да меня не волнует! Если бы ты не был таким упрямым, мы вдвоём бы шли вчера на побережье, держась за руки, или бы ты меня отговорил туда идти' — общалась она с мыслимым образом Женьки.
Днём она ещё сходила в магазин за товаром: сладостями для Сашеньки, которые она наобещала ему, и продуктами для бабушки-спасительницы. Идти пришлось долго — через всю деревню, поле, какие-то заброшенные угрюмые сарайчики и амбары — почти в другую, соседнюю деревню. А магазинчик, совдеповкий, особо-то и не порадовал обилием товаров. Во-первых, очередь откуда-то набралась в магазинчике, ещё до входных дверей стоял народ, покуривал. Пришлось занимать очередь и покорно ждать. В основном алкаши да пьяницы, которые не преминули возможностью глазами поразевать Ленку и подышать в лицо жутким перегаром. Они паршиво перемигивались и делали противно-пошлые жесты, явно адресованные в её сторону. Во-вторых, в магазине товар был залежалым, кое-где срок годности истекал или уже истёк (Лена собиралась жаловаться, да затевать ссору не хотелось). Ну, в-третьих, мороженное, которое она несла, на обратном пути всё растаяло, подпортило хлеб и остальные продукты. Откуда ей знать, что до магазина — аж целый километр окажется! А ей, с хромой ногой — это на час ходьбы…
К вечеру ей неожиданно всё наскучило. И очень срочно захотелось поехать домой. Что-нибудь сказать бабушке, наврать ей о срочных делах, о суровом начальнике, который вызвал её из отпуска на работу, да рвануть домой, в Москву. Там хоть есть приличные супермаркеты, спа-салоны, йога-центры и аквапарки с прозрачно-чистой водой. Здесь всё — грязное, мутное, жуткое, опасное, неудобное, отвратительное и зловонное. Как бы в подтверждение над ухом в это время пищали комары и нещадно покусывали оголённую шею. Лена устала их отпугивать. Стала напяливать сандалии.
Первым делом она сходила к Наташке. Маленького Сашку, терзавшего жирного кота, одарила слегка подмоченными конфетками. Сашка почему закапризничал, сообщая, что хочет шоколадку, а не конфеты. Но тут вмешалась Наташа и Сашенька уже был доволен конфетками.
Уселись возле телевизора и начали болтать о жизни. Ленка собиралась сообщить, что завтра готова уехать из деревни, что уже пакует сумку на обратный путь… Но решила начать со своих любовных проблем. Тут же вспомнился Игорь из города Иваново, и другие неудавшиеся кандидаты на пастельное ложе. Рассказала о своих чувствах к Жене Романову. Честно призналась, что любит 'паршивца'. И не заметила перехода из состояния злости на всех мужиков и его в частности, в состояние рыдания на плече у Наташи. Наташа её утешала и поглаживала по спине, а она всё рыдала и жаловалась на жизнь: