Она вышла из туалета и вернулась к столику. Она ожидала увидеть разочарованного в ней француза, который задумчиво-сурово покачивает головой и смотрит в сторону, не на неё. Но вместо этого видит Женю, внимательно изучающего меню с добродушной улыбкой на лице.
'Может он, и не подслушивал' — промелькнула мысль.
Она присела. Он передал ей меню и сообщил, что пока Лена приводила себя в порядок, он успел заказать ей и себе блюда.
'Интересно, что он мне заказал?' — подумала Лена.
— Тебе я заказал только твой любимую запеканку с сыром. Ты на диете.
— Вот как! — удивилась она.
'Впрочем, чему удивляться, — подумала она, — он ведь рылся в моих воспоминаниях. Оттуда узнал о запеканке с сыром и том, что я третий месяц соблюдаю эту дурацкую диету'.
Она пожала плечами и уткнулась в меню, в поисках чего-нибудь любопытного и интересненького. Однако меню не порадовала обилем оригинальности — на полменю распростёрлись вино-водочные изделия, вытесняя чай и кофе, на второе полменю умещались краткий перечень первых, вторых и третьих блюд. Русско-европейская кухня, с элементами кавказких изюминок: в виде чахохбили, хачапури и толмы. Чаще сюда заглядывают с ближайших офисов — на комплексные обеды, или заезжие гости — тупо выпить и покурить.
Она захлопнула меню и отложила на край стола. Обратилась к Жене:
— Жан… Можно тебя называть Жан? Для меня это весьма экзотическое имя, так и хочется его применить в беседе.
Он понимающе кивнул:
— Конечно. Это же моё настоящее имя.
— Ладненько… Жан, ты разве не подслушивал мои мысли, когда я была там? — она кивком указала на двери туалета.
Жан отрицательно покачал головой. Объяснил:
— Я лезу в человеческие мысли только когда это может мне помочь в разрешении каких-нибудь проблем или когда речь заходит о жизни или смерти. Но удовлетворять своё настырное любопытство, подслушивая чужие размышления — это не моё. Я терпеливый человек, готов соблюдать и чтить традиции этого мира. А здесь принято — не вмешиваться в личную жизнь людей.
Лена помолчала некоторое время. Подумала, что он, скорей всего, не врёт. Француз очаровательно улыбался, подоброму заглядывал в глаза. Такой человек, как он, не способен врать — отчего-то подумала она.
— Так значит, Жан, какие у тебя ещё имеются сверхвозможности помимо продемонстрированных? — поинтересовалась она, не особо понимая зачем ей нужно это знать.
'Кто он такой? Кем является по должности, по обязанностям? — вот что надо узнавать! — упрекала она себя. — На прямую надо спрашивать, а не издалека идти' — она подумывала как бы правильно переформулировать свой вопрос. Но Женя начал отвечать:
— Телепатии у меня как таковой нет. Я не способен передавать мысли другим людям, которые не могут слышать мои мысли. Однако некоторые мои друзья тоже наделены способностью прослушивать мои мысли. Например, Джерр. Есть даже специальные приборы позволяющие передавать мысли человека на расстоянии. Так можно общаться друг с другом не открывая рта… Но это всё технологии будущего, которое изобретут не раньше 27-го и 28-го веков. Поэтому моя способность узнавать мысли других — не такая уж уникальная сверхвозможность. А вот, заглядывать в сознание человека и просматривать его воспоминания, это, поверь мне, не каждому дано. Также не просто мне даются гипнотические возможности — способность заставить человека поверить во что-то несущестующее. Например, из-за пазухи я сейчас могу достать пулемёт и все поверят, что он настоящий… Я могу стать невидимым для окружающих. Никто меня не будет замечать. Даже в упор не заметит. Однако я не смогу обмануть технику, видеокамеры и фотоаппараты, которые чётко уличат меня в обмане.
Лена боязливо покосилась на оттопыренный конец костюма, пытаясь рассмотреть есть ли там на самом деле пулемёт.
— Это воздействие на сознание людей — на их внешнее восприятие всеми чувствами, зрением, слухом, осязанием… болью, — спокойно продолжил Жан. — Получается очень просто — люди привыкли верить своим глазам и чувствам, поэтому обмануть их не трудно. Но чем больше людей поддаются моему гипнозу, тем больше энергии мне приходится на них расходовать. То есть двои-троих заставить поверить в несуществующие вещи мне не сложно, но десяток-другой — уже усложняет задачу. А уж тысячу людей обмануть для меня считается невозможным.