— Это вы ничего не понимаете! — прикрикнул на него Дёмин. — Это не шутка! Директива как раз идёт от Министра обороны. Этот объект засекречен. Причём, давно! Не вы первые и не вы последние, кто раскапывает плиту, скажу я вам. И если бы не безалаберность и упрямство некоторых чиновников, раскопки бы прекратились не начавшись — на самом раннем этапе. Не должно было здесь проходить геоголической разведки, никакой. Это строго запрещалось ещё с советского времени. Но это произошло. И теперь пришлось ждать, не вмешиваясь до поры, до времени.
— Так, правительство знает об этом? — Яков присел. — Это что же получается… Это ваших рук дело? Или вы сознательно скрываете инопланетный корабль? От кого? От собственного народа? Правду прячете?
— Не важно, — отрезал Дёмин. — Вас это не должно волновать.
— А меня это волнует, — не унимался Яков. — Меня очень сильно волнует! Вы что, мне прикажете молчать?
— Надо будет, прикажем.
— Вот как!
Яков вспотел. Лицо блестело в ярких, утренних лучах. Стекали капли. Капали с подбородка на мокрую рубашку. Руки дрожали и пытались найти неопределённые предметы на столе, пробовали занять себя, отвлечься. Взгляд Галицкого метался по палатке — то прыгнет на Дёмина, пронзит немым укором, то перепрыгнет на отчёты, на карту, на незаправленные, скомканные простынею, кровати, на узкий просвет зелени в противоположном краю палатки, обдуваемый тихим ветерком.
Яков Галицкий прикрыл глаза рукой. Пытался найти слова для ответного удара. Но ничего путного не было. Сказать, что он не прав — словно ничего не сказать. Ну, не прав, раскопки прекратил, объект засекретил. Что с того? Будет его вина, если это окажется страшной ошибкой. А другие учёные знают? Может, только он оставался в неведении?.. Какой кашмар! Правительство вытворяет, что хочет. Трубить надо было, журналистов и телевидение звать, чтоб все видели. Ну идиот! Писать надо было. Отснять материал и отправить в Москву… А сейчас — поздно. Закроют. Раскопки закроют и рты всем прикроют. А тем, кто кусаться будет — вдарят в ответ, да так, чтобы и писка никто не услышал.
Неужели это конец?.. Вот так запросто? И никто не узнает правды? Ни Яков Галицкий, ни коллеги, ни бригады землекопов, ни их бригадиры, вообще никто?.. Как же они смеют?!
Всё-таки его одолевали сомнения, стоит ли драться за продолжения раскопок или проще будет сдаться? — с правительством тягаться, себе дороже. Дёмин, явно темнит. Сволочь! А ведь не далее, чем вчера, под конец дня пиво вместе сосали и прогуливались по солнечным тропам Алтая. Обсуждали простые и сложные вещи. Рассказывали о житейских проблемах. Душу изливали. Радовались друг за друга искренне: 'Да ты что! Троих воспитаешь?! Ну, мужик, даёшь! Молодой — а уже всё успел… А я вот с женой развёлся. Всё никак не помиримся'. Это ж надо, сволочи этой так довериться.
Яков был подавлен. Он даже не услышал, как баба Шура звенела в колокольчик и звала всех на завтрак.
Дёмин, сидел в отдалении. Следил. Ждал реакции от профессора. Впрочем, напрасно ждал. Яков не шевелился и смотрел в одну точку. Затем, вспомнив о колокольном звоне, начал приглашать Якова на завтрак.
Палаточный лагерь размещался вблизи от первых раскопок — буквально в двадцати метров. В нём обитали учёные, геологи, профессоры и небольшой контингент обсуживающего персонала, фактически полностью умещающегося в лице добродушной бабы Шуры. Да, безусловно, у неё есть помощница, и не одна, да за территорией кто-то следит, егерь один — но их Яков практически не замечал. Не приметны они были. Рабочие-землекопы расположились в ближайшей деревне. Как неприхотливые работяги, забились в пустующих избах и на уазах каждый день приезжают на раскопки — садятся за бульдозеры, экскаваторы, под час, берутся за лопаты и кромсают землю, роя глубокие карьеры до серебристого дна. Сейчас они приехать на раскопы должны с минуту на минуту. Хотя запаздывать они стали достаточно часто. За что Яков их бранил каждый день.
'Завтрак пропустим' — говорил Дёмин. 'Чего? Ну, этот завтрак! — отнекивался Яков, — Вали один. Оставь меня'.
В этот момент палатку тряхнуло. Дёмин перепугано огляделся, не понимая, что происходит. Яков сидел смиренно, истекал потом и не сразу понял, что пора тоже начинать беспокоиться. Палатку тряхануло ещё раз. Казалось, это какой-то обезумевший рабочий на экскаваторе начал потрошить большим ковшом землю под палаткой.
— Какого чёрта! — некстати выругался Яков, даже озверел от налетевших разом неприятностей.
Поняв бессмысленность своей брани, Яков успокоился. Палатку продолжало лихорадочно трясти. Было слышно, как в соседней палатке истошно завизжали девки, их ор перекрыл крик бабы Шуры, загремела кастрюля, падали громкими кучами, разбивались тарелки, кружки, звенели сковородки. Кто-то обжёгся и крыл округу яростным матом.