Жан сидел рядом, облакотившись на парапет спиной и ввалившись в ендову. Он безучасно вслушивался в звуки просыпающегося города. Временами его забавляли мои мысли и бесплодные попытки прыгнуть в иные миры. Но не прикалывался и не ржал, как могли бы другие. Просто едва заметно улыбался. На мой шопот не реагировал — видимо я достал его в какой-то момент своими расспросами. Сидел и чего-то ждал.
Последнее, что он сказал: 'Не высовывайся. Жди, пока не утихнет'.
Да уж, 'жди'! У меня, между прочим, ноги затекли. Не плохо было бы походить, размять ножки. Но вдруг кто-нибудь в бинокль сейчас вглядывается… Нельзя… лучше подождать.
Ровно в назначенное время подьехала машина. Я издали её заметил. Сразу догадался, что машина — за нами. 'Такси' от министерства обороны. К шести утра машина уже стояла возле парадной. Не долго стояла. Водитель сообразив, что люди в касках с оружием пришли по наши души, ни ждать, ни сигнались не стал, развернулся (отчётливо слышны были его манёвры) и поехал обратной дорогой, видимо, докладывать по телефону: 'Товарищ Министр обороны, у нас ЧП… Так сказать, полное П…'.
Впрочем, я размышлял, а не мог ли сам Министр обороны нас подставить? Или звонок к Министру обороны прослушивался кем-нибудь третьим?
Ещё меня волновал вопрос: как же Лена? Что она знает? Что она им рассказывает в данный момент? Знать, что ушли на крышу, она не могла. Скорее, подумала, что мы переместились в другой мир. И сейчас им плетёт эту историю. Было бы неплохо. Не для неё, конечно, — для нас…
Ветра не было. Однако я жалел, что не взял с собой чего-нибудь потеплей. Не знал, что в лёгком спортивном костюме по утрам бывает зябко, да когда сидишь вот так на корточках и лишний раз шевельнуться боишься. Солнце припекало неохотно. И пока в воздухе преобладал холодный рассвет. Я ёжился, кутался чем мог, дыханием обогревал пальцы прилипшие к ледяному фартуку.
Жан повернулся. Сказал: 'Наконец, отпустили'.
До меня не сразу дошёл смысл сказанного. Поэтому минуту я смотрел на него с затаённой надеждой, рассчитывая на более подробные объяснения. Но Элькасан терпеливо ждал моего прозрения.
И дождался.
Я увидел…
Лена вышла из парадной и направилась…
Куда ей, собственно, направляться? Она оглядела двор. Двор совершенно незнакомый. К тому же, не московский, если верить Алексею. Рядом она увидела пожилую женщину, сметавшую пыль с тротуара.
— Простите, это Питер?
Женщина хмуро уставилась на Ленку:
— Нет. Ленинград! — чётко вслух произнесла она и добавила хмуро: — Ну, молодёжь! Чего только не вытворяют.
Рассмотрела Ленку внимательней. Заметила синяки, ссадины, растрёпанное личико.
— Это кто тебя так?.. Не эти ли, бравые ребятки?
Возле парадных ещё крутились омоновцы.
— Нет… Не подскажите мне, где ближайшая станция метро? — нашлась Лена.
— Э… Так милая иди прямо, вон до той арки, там выйдешь на проспехт. Потом налево повернёшь. Иди всё прям. Как дойдёшь до перекрёстка — там увидишь.
— Спасибо! — радостно поблагодарила девушка и быстрым шагом двинулась в направлении указанное женщиной.
Она боялась, что её окликнут, что бородатый мужлан продолжит: 'Елена Николаевна, постойте. Я кое-что забыл у вас спросить!'. Вот ещё. Видеть эти морды не хочу.
Она рассказала всё, что знала. Рассказала всё как есть. Её не били, не пытали, просто она устала от всего этого и хотелось поскорей высвободиться. После того как её сведения записали — к её удивлёнию — сразу отпустили. А она-то думала, что заберут — увезут на машине, посадят в камеру-клетку на голодный паёк и неопределённый срок, будут каждый день бить и измываться над ней. Чего только ей не пририсовывала фантазия о будущей судьбе. Просто махнули: 'Ладно с тебя' и открыли настежь двери квартиры.
'Блин, что же делать?! — внезапно опомнилась Лена на полпути к арке. — У меня же ни денег, ни позвонить! Сотовый остался в сумочке. А сумочка в кафе! По словам Жана её должны были подобрать агенты Шимерши и доставить в коттедж. А как же сейчас мне это всё получить? От бородатого-то не спросишь?.. Вот, блин, влипла!.. Так как же быть? Что же делать?'