— Готов?
— Всегда готов!
Эви удивился, не понял, что я имел ввиду. Повёл меня в третий корпус Акрами-Тайста.
***
А нас уже там ждали. Практически все собрались, кроме Сиф. Ну, это понятно, она же девушка, ей надо больше времени на сборы: на подбор одежды, на косметику, на причёсывания. Однако я ошибся. Она просто далеко живёт — в зелёной зоне и уж скоро должна подлететь на альфа-такси.
Меня познакомили с ещё 4-мя сотрудниками Акрами-Тайста, которые участвуют в проекте Таавиа — два парня и две девушки. Я, соблюдая приличия, с ними поздоровался, пообщался пару минут на отвлечённые темы. Но общий разговор у нас не скеивался — мы были слишком разные… Здесь же были Виктор и Антуа Файлео. Ехать с нами они не собирались, но обильно прощались со всеми. Строго настрого наказали Эринсу не терять меня и показать Биалезон, обязательно биалезонский зоопарк, видимо следуют инструкциям Паута Воэ.
Мы уже стояли возле мобиля, очень сильно смахивающий на микроавтобус, когда к нам подошла Сиф:
— Я прошу прощения за опоздание.
Разумеется, все её простили. Антуа решил её публично повысить до руководителя проекта, а Эринс, который занимал эту должность, отныне получает должность в совете директоров. Это всех очень обрадовало и радость продолжалась ещё пару минут, пока не погрузились в большую многоместную машину и тронулись.
***
Мы ехали, а точнее парили, по восьмиполосной автостраде. В столь поздний час машин на автостраде было немного, поэтому мы разогнались до умопомрачительной скорости. Если верить спидометру — 560 км/час! Превышать скорость в 600 км/час на автостраде запрещено, пояснил радостный Эринс, так как из-за встречного потока ветра и аэродинамических особенностей машины, мобиль может выбросить с курса на обочину. А на большой скорости — это фатально.
Вдоль автострады не было ни одного фонаря. Да их вообще здесь нигде нет, это как пережитки прошлого. Оказывается роль фонарей здесь играют светящиеся полосы по обочинам. И само дорожное полотно ночью, как ни странно, умеет светиться. Вдоль обочин, если их можно назвать обочинами, потому что автострада стоит на мощных опорах на высоте примерно в 70 метров, над бескрайними биалезонскими джунглями, шустро проносились яркие полосы света, которые я никак не мог рассмотреть. Мне объяснили — это ночные экспресс-поезда двигаются по боковому монорельсу. Но я так и не смог их детально рассмотреть. Взглянув вперёд на автостраду, мне показалось, что она рассекает пополам джунгли, и в то же время их не трогает. Что, на мой взгляд — оригинально придумано и реализовано.
За полчаса мы проехали 270 километров. Клуб Легарт находится в другом городе в сердце биалезонского леса, рядом с одноимённым городом Биалезон в пригородной небольшой деревне Варцей.
Не доезжая до города, а его я увидел по вздыбающим впереди яро-освещённым небоскрёбам, мы свернули направо и въехали в небольшую деревушку Варцей. Деревня была совершенно не похожа на деревню, в моём деревенском представлении. Это скорей посёлок городского типа, чем деревня, так как в ней помимо частных домов и коттеджей, явственно проглядывались здания-высотки, правда, не столь высокие как в Урвальде или Биалезоне, но куда выше и многоэтажней Питерских.
Очень скоро мы подъехали к одному из высотных зданий. Это был 12-этажный дом с большими светлыми окнами.
— Добро пожаловать, в клуб Легарт! — нас приветствовали какие-то люди.
— Это и есть Ваш клуб? — я поинтересовался.
— Да, это мой Легарт! — нескромно ответила Сифиль. — Это главный корпус. Ты ещё не видел наш бассейн и коттеджи…
Глава 18
Я нервничал.
Старик уже как 3 минуты назад ушёл в уборную. Очередь была за мной. Он так и сказал, отсчитай две или три минуты и дуй следом. Я уже собирался осторожно привстать и пойти, как бы по нужде, в уборную. Однако только я начал шевелиться, как мелкий мальчишка, сидевший чуть поодаль с матерью, сиганул в сторону уборной. Эх, не вовремя он!
Я поёжился. Люди потихоньку просыпались. Это плохо. Под утро все бегут в туалет, избавиться от скопившегося за ночь. Хотя было всем понятно, что в прошлый день покушать и попить можно было только в своих мечтах да и во сне.
Жрать хотелось нестерпимо сильно. Аж прямо до тошноты. И не только мне. Всем. Зал был полон худощавых фигур. Хотя все они были в ватниках и толстых телогрейках, но по тонким пальцам, блеклым ладоням, выкаченным, бледным полупрозрачным лицам, их измождённость и худощавость прямо выпирала наружу.
Голод, а вдобавок, неумолимо нарастающий шум войны, приближающего фронта, будил людей. Многие уже и не спали вовсе, а находились в некой прострации, между сном и явью. Не спали, но и не бодрствовали в то же время, просто открыв глаза, безмолвно смотрели в потолок или ржавые прутья решётчатых окон. Я бы назвал это пассивной депрессией. Жуткой, распирающей все внутренности, депрессией…