— Я понимаю, — сказал я. — За время общения с альверцами… А я провёл в их среде не менее суток… местных. Мне они нравятся. Хорошие добродушные люди. Отзывчивые, внимательные, очень честные и сентиментальные, в какой-то части.
— Новые поколения альверцев впитали в себя лучшие черты и характеры прошлых поколений, в том числе померян, ультра и даже, я бы сказал, приобрели умения спецов… — сказал Виктор и присел на диван.
Я понял, что разговор обещает быть долгим и присел рядом, не отрывая глаз от корабля-звездолёта и подплывающему к нему челноку.
— Заправляют, — отметил Виктор. — Очень скоро этот звездолёт полетит на Сириус-Альфа… наверное, знаешь такую звезду. В 30 световых годах отсюда. Там этот корабль разберут на мелки части, переплавят, переделают и соберут из него несколько новых моделей Гро для дальнейшего освоения космоса. А может быть не Гро, а просто металл уйдёт на расширение парка мобилей, или ещё чего-нибудь… Но факт такой, что 200-летний корабль, который биологически, если можно этот термин применить к кораблю, существовал лишь несколько месяцев сейчас уже считается устаревшим, потерял свою эффективность и просто оказался нерациональным решением, которое требуется преобразовать в более рациональное… Также и мы, померяне, мы уже не рациональны. Думаешь, почему померян становится с каждым годом меньше, а альверцев больше?.. Да, померяне сейчас сыты и довольны, комфорт и удобства для них созданы максимальные. Я даже не знаю, когда мы достигнем самого максимума, предела, может его просто не существует? Мы будем бесконечно повышать свой уровень жизни и ставить комфортные условия на каждом шагу?.. И, в связи с этим, у нас, померян, теряется смысл жизни, так как смысл жизни достигнут… Представляете, достигнут! Прекрасно! Что дальше? Померяне не знают ответа. Померяне просто останавливаются и не знают, что делать дальше. Они настолько растеряны, что перестают поддерживать свою расу, свой род… И это не случайно, Алексей. Померяне стали нерациональны для правительства, для экономики, вообще для всех… Но как же их тогда переплавить, переделать в рациональных людей, таких как альверцев, ультра или спецов хотя бы. Никак… Да и избавиться от них тоже нельзя — негуманно, неэтично, неправильно. Поэтому комфорт на максимум, удобства на максимум, исполнение всех желаний — тоже на максимум. Глядишь, сами вымрут от скуки и безделья… Я наблюдаю за этим процессом без малого сотню лет, и знаю, что говорю. Так оно и есть, и это, как ни печально, понимают все. Даже я понимаю, что мы действительно стали нерациональны. Мы конфликты — мы может остро ненавидеть кого-то или чего-то, и в то же время мы можем самозабвенно любить. Мы ужасно ленивы — и в то же время мы можем оказаться безудержными трудоголиками, энтузиастами или альтруистами, готовые жертвовать собой во благо нации, всего человечества, отдавая последние силы. Амплитуда наших возможностей чересчур широка. Это природное явление для того, чтобы мог выживать сильнейший и продолжать свой род. Такие были условия тысячелетия назад… Но это нужно было тогда. Сейчас такая амплитуда — это бессмысленный расход человеческой энергии, который в каких-то случаях мешает нормальной жизни людей, в других может вызывать излишние конфликты и никому не нужные локальные войны… Знаешь, все войны сейчас разжигаются померянами. Даже не ультра или спецами, а древними померянами. Нами… А альверцы не утомлены комфортом. Молча создают по квотам самих себя. Им-то напрягаться не нужно. Гигиену соблюдают в полной мере. Чего там? Нажал на кнопку — и ещё один альверец готов. Набрал на дисплее 15 штук — и машина отбарабанила их тут же, готовенькие. Вот и все дела. Ну, может я конечно, приукрашиваю, не секрет, что мы, померяне, любим приукрашивать и преувеличивать в своих рассказах. На самом деле процесс создания альверцев длится подольше: год, два года на инкубацию, месяц на апробацию, три месяца на начальное образование, пять лет на специализацию и профессионализацию, ещё три года — на практику и так дале… Вот тогда готов полноценный альверец с начальным титулом — Кюутан… Вот так вот… Понимаешь? Смотрю на этот корабль, который через десяток дней отправится в последнее своё путешествие и вижу в нём своё отражение…
Виктор говорил молча, спокойно, время от времени почёсывая седовласую бородку.
— Как-то грустно получается, Виктор, — отозвался я. — Разве нельзя что-то сделать? Как-то это остановить?