Она сложила деньги в обувную коробку фирмы «Юничел», где некогда лежали кроссовки сорок второго размера. Воровство могло плохо кончиться. Данил убьёт её, выпотрошит и посадит за стол к мумии. Как выяснилось, она совершенно ничего не знала о человеке, с которым делила постель.
Нет, милочка, эти деньги – твоя компенсация за напрасно проведённые в ожидании годы. Ты могла бы родить уже троих детей, имей твой муж такое желание. Данил использовал тебя, ты была для него удобной наседкой.
Она прижала коробку к груди. Ей придётся взять другую фамилию, изменить внешность, часто переезжать с квартиры на квартиру, видеться с родителями исключительно по видеосвязи. С другой стороны, половина денег принадлежала ей по закону, а вторую она могла взять в обмен на свою долю в этом проклятом доме.
Идея пришлась ей по вкусу. Данил заработает ещё, не он годами сидел в четырёх стенах, деградируя вместе с низкопробными телешоу.
В шкафу с проволочных вешалок свисал десяток комбинезонов. На верхней полке лежали головные уборы, в основном, бейсболки. Мумия, ножи, деньги, спецодежда. Надя не могла найти между ними общую связь. Помимо своего мужа, конечно. Зачем-то они ему требовались. Точно ли он работал на правительство? Ремонтировал важные для обороны страны приборы, подписывал документы о неразглашении государственной тайны, ездил на секретную фабрику, расположенную на уровне подземной штольни по добыче угля. После того, что она обнаружила в погребе, её убеждения дали хорошую трещину. Жизнь Данилы была насквозь пропитана фальшью. Один высушенный труп чего стоил. Если её муж имел отношение к преступлениям, она бы не хотела просидеть за решёткой остатки молодости, обвинённая в соучастии.
Надя посмотрела в проём на ребристый потолок подвала. Клаустрофобии она за собой раньше не замечала, однако в узком склепе рядом с мертвецом ей стало по-настоящему жутко. Данил мог вернуться в любую минуту и запереть её внутри склепа одним поворотом ключа. Батареек в фонарике хватит на час. Через три дня она умрёт от обезвоживания в полной темноте, предварительно потеряв разум.
Внезапная мысль нагнала на неё страху. Она спешно выбралась наверх с деньгами под мышкой, где застыла в немом ужасе. Из ископаемого радиоприёмника раздавалось рассерженное змеиное шипение. Кто-то включил радио, сбив ручку настройки. Это не могла быть она. Помехи нравилось слушать Данилу, у неё от них всякий раз тряслись поджилки, поэтому она старалась держаться от приёмника подальше.
Она оборвала сердитые звуки, выдернув вилку из розетки. Дом погрузился в привычную вечернюю тишину. Данил в её отсутствие не возвращался.
В чулане собирала пыль большая сумка на колёсиках, куда поместятся дорогие её сердцу вещи. Такси приедет в посёлок за полчаса, прощальное письмо мужу можно отправить из любой точки земного шара. Сейчас потрясение не даст в полной мере излить на бумагу свои соображения.
Брак Нади не развалился за считанные минуты, он шёл к этому с момента переезда в пригород. Данил возил её на стройку, показывал будущие комнаты, расхваливал чистый воздух, постоянно держа за спиной фигу в виде норы, куда, неизвестно когда и зачем, притащил покойника. Она возьмёт причитавшуюся ей долю в совместном имуществе содержимым обувной коробки, оставив его один на один со скелетами в шкафах… или, лучше сказать, со скелетом за столом. Пусть тайна мерзких звуков осталась неразгаданной, они привели её к другим, не менее ужасным, открытиям. После увиденного она не сможет ни есть, ни спать в этом жутком доме.
Перед тем как покинуть подвал, Надя вновь подошла к макету. Человечки смотрели на неё с презрением. Ей это не мерещилось, на сотнях маленьких лиц читалось одинаковое пренебрежение. Она посмела обличить их хозяина, за это они её ненавидели. Что ж, правила игры и ей известны.
Она отложила коробку и всадила нож в ближайший от неё вулкан, сделанный из папье-маше.
– Ладно, мои милые, давайте устроим вашему одержимому папочке прощальный сюрприз.
Мужчина в тёмно-синем хирургическом костюме вышел из операционной, осмотрел полупустой зал утомлённым взглядом и подошёл к пожилой женщине, не прекращавшей лить слёзы всё то время, что Эл сидел в тихом больничном холле. Он ждал новостей, подпрыгивая от каждого звука и косясь на дверь, за которой хирурги второй час спасали Лизе жизнь. Её родители о случившемся не знали, смартфон Лиз остался в лофте. Да и что он мог им сообщить? Не волнуйтесь, врачи всего-то борются за жизнь вашей дочери? Мы так проводим каждую ночь с понедельника на вторник. А со вторника на среду у нас жертвоприношение богине Кали. В четверг? В четверг мы обычно устраиваем вечеринки с обнажёнными карликами. Безумие какое-то.