А вот Уборщик зря вернулся домой. Зря оплакивал макет железной дороги, писал куратору, набивал живот, упуская драгоценное время. С профессионализмом такое поведение не имело ничего общего.
Наверняка оба автомобиля напичканы трекерами слежения, а сим-карты находились под постоянным контролем. При обширных связях куратора в коммерческих и государственных структурах отследить нахождение телефонов Уборщика не представлялось проблемой. Да и дом зарегистрирован на него. Никудышный из него получился маскировщик, однако.
Мужчины спускались по лестнице, простреленная нога Уборщика ударялась о ступени, вызывая нешуточные муки. Надя оказалась везучей сучкой, удрала с деньгами прямо перед расправой. Какое удачное стечение обстоятельств для глуповатой домохозяйки.
Он неожиданно дёрнул за обе вцепившиеся в него руки, одновременно поставив здоровой ногой подножку одному из членов маленькой айнзацгруппы. Повинуясь закону притяжения, все трое покатились вниз. Один из наёмников приземлился на голову, шейные позвонки громко хрустнули, ватное тело растянулось на бетонном полу.
Уборщик навалился на второго мужчину. Второго шанса побороться за свою жизнь не выпадет, удача не настолько слепа. Кулаки лупили по наглухо прикрытому шапкой лицу, делая из него кровавый фарш. Он нащупал бедром кобуру на поясе наёмника. Выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок, приставив дуло к голове. Выстрела не произошло. Времени разбираться, с какой стороны у оружия предохранитель, не было, и он использовал тяжёлую машинку как молоток. Наёмник перестал сопротивляться на пятом ударе. Раздробленное лицо под маской едва ли подлежало восстановлению. Наконец он переключил рычажок и для надёжности произвёл выстрел в голову. Брызги крови оросили лицо Уборщика, несмотря на шапку на голове наёмника.
Он впервые использовал огнестрельное оружие для убийства. Глазной проём наёмника дымился, в отверстии виднелась кашица из розовых мозгов. Как же приятно чувствовать, что ты не единственный уродец на грустном празднике.
Что-то вышибло у него из лёгких воздух. По спине словно ударили бревном. Не целясь, он выстрелил в лестничный проём, после чего пистолет выпал из обессиленной руки. В метре от него разбилась бутылка с зажигательной смесью. Одежду мёртвых наёмников немедленно охватило пламя. Языки огня заплясали на полу и обломках макета. Огонь быстро выжигал кислород, наполняя подвал едким дымом.
Уборщик отполз в сторону, хватая ртом горячий воздух. Из огненного мешка ему не выбраться. В спине застряла пуля, в ноге дыра, наверху опытный убийца, умеющий пользоваться оружием. Это конец.
– В один не самый прекрасный день ты окажешься на моём месте, – с усилием сказал он, не пытаясь скрыть истеричные нотки в охрипшем голосе. – Не слишком-то задирай нос. Ты такой же расходный материал, как и я.
Вторая бутылка с горючей жидкостью упала примерно в то же место, что и первая. Тела наёмников загорелись активнее, жареное мясо пахло совсем не аппетитно. Когда огонь перекинется на основную часть макета, в подвале станет невозможно находиться. Учитывая, что бензина в канистре хватит, чтобы полностью выжечь замкнутое в четыре стены пространство, надеяться можно было только на чудо.
Когда взорвалась третья бутылка, огненные брызги попали Уборщику на ноги. Он вяло сбил пламя, и без того чугунная голова кружилась от дыма. Оставляя позади кровавые линии, он дополз до люка, сдвинул коврик, откинул дверцу. Сперва опустил вниз непослушные ноги, иначе никак бы не сумел захлопнуть за собой дверцу, дабы преградить огню путь, затем рухнул в погреб, приземлившись на пробитую пулей ногу. Неистовый крик отразился от стен коморки, закладывая уши. Падение разворошило пробитые внутренности, изо рта хлынула кровь. Он лежал навзничь, сплёвывая шедшую горлом кровь. Её потеря убьёт его быстрее, чем клокочущий наверху огонь.
Отец ждал от него решительных действий, сверля неласковым взглядом.
– Я не могу, пап. Не могу! Это тупик. Я… – Язык перестал слушаться. Тело немело, отказываясь подчиняться командам. Сдвинуться не получалось, как бы он ни скрипел зубами, силясь отползти в угол. Уцелевший глаз мозолил безжизненный потолок. Над ним в нескончаемом хороводе сгущались бесплотные тени. Странная галлюцинация заполняла каземат, вытесняя на задворки гаснущего сознания всё остальное.
В головокружительной аляповатой воронке узнавались вытянутые лица мужчин и женщин, которых он лишил жизни за годы усердной работы. Застывшие слепки скорби, озлобленные несправедливостью преждевременной смерти, издававшие сердитое шипение и источавшие холод посреди горящего ада.