– Сколько мне ещё сидеть взаперти? – спросила Эльвира, не глядя на мужа.
– Пока я не решу, что ты достаточно поумнела. Твоя выходка стоила нам визита полиции. Ты опозорила меня.
– Раз мы оба ещё не в наручниках, ты хорошо подмёл за собой. И, между прочим, моя интрижка мало чем отличатся от твоих похождений. Я оступилась один раз, твои же измены поставлены на поток. Не тебе меня укорять.
– Пока я создавал империю, теряя здоровье, ты тратила деньги в салонах красоты.
– Я воспитывала нашего сына!
– Ты плохо его воспитала. – Троер устало опустился в плетёное кресло. Он ещё не решил, хотел ли сегодня ссориться с женой. – Я отослал Филиппа в столицу до начала учебного года. Там никому нет дела до того, что у нас здесь происходит.
Она промолчала. Значит, сын заезжал перед вылетом.
– Угроза ещё не миновала. Если следователь что-то раскопает, нас снова допросят.
– Раскопают? В земле? Ты так избавляешься от трупов?
Троер понятия не имел, что люди толстяка делали с мертвецами. Их молчание интересовало его больше, чем раздутые тела.
– Жизнь продолжается, дорогуша, – сказал он повелительным тоном. – Сейчас нам всем нужно сохранять спокойствие.
– Это, по-твоему, жизнь?! – воскликнула Эльвира. Если он попробует прикоснуться к ней, она закричит. Её успокаивало присутствие прислуги в доме. Стас не любил выяснять отношения при посторонних. Он легко мог получить секс на стороне от тысяч женщин, но продолжал подчинять её себе в причудливых позах. Порой она не могла понять, что приносит ему большее удовольствие – близость или унижение, которым она подвергалась во время секса.
– Миллиарды людей мечтают оказаться на твоём месте. – Троер не старался скрыть раздражение. – Ты живёшь лучше девяносто девяти процентов населения планеты, неблагодарная дрянь!
– Ты переоцениваешь значимость денег.
– Тогда возвращайся в выгребную яму, из которой мы вылезли в конце девяностых. Стирай сама, готовь еду на плитке, забудь об автомобилях и номерах с джакузи. Используй дегтярное мыло и питайся слипшимися макаронами.
– Я смогу о себе позаботиться, Стас.
– И не мечтай. Пока всё не утихнет из дома ни шагу. У полиции нет зацепок, меня это более чем устраивает. Единственное, что способно выкопать нам могилу, – твой язык. Смотри, не сваляй дурака.
– Ты хотел сказать выкопать могилу тебе. – Загнанная в угол, она выплюнула последнее слово на мужа, трясясь от безысходности. – Кроме ложных показаний, я преступлений не совершала. Да и их меня вынудил дать ты.
Троер посмотрел на жену так, словно видел её впервые.
– Ты угрожаешь мне? Я не ослышался? – Он перестал жевать. – Нет, я не ослышался. Ты думала об этом. По лицу вижу, что думала. Хочешь упрятать меня за решётку и распоряжаться всем, что я создал.
– Мне не нужны твои деньги, Стас, – не слишком смело прошептала Эльвира. – Твой способ справляться со сложностями не для меня. Я хочу жить спокойно.
– Двадцать лет мои методы тебя устраивали.
– Это неправда.
– Поздновато будить совесть, моя лицемерная половинка. – Нож вошёл в огрызок груши, с неистовой скоростью разрубив его пополам. Кончик лезвия застрял в полированной столешнице. – Если ты ещё хотя бы раз заикнёшься об угрозе в мой адрес, тебя не минует встреча с любовником. Я прощаю тебе оплошность в первый и последний раз. – Троер облизал пальцы и молча вышел из комнаты.
Когда шаги стихли, Эльвира заперла дверь комнаты изнутри, подперев ручку спинкой стула. Ему придётся разнести её в щепки, по доброй воле она не откроет. До утра как минимум. Всё зашло слишком далеко. Её муж – безусловно, магнит для денег – на всём оставлял кровавые отпечатки. Когда он по выходным надирался до полусмерти, бессвязные обрывки пьяных фраз приоткрывали завесу над страшными тайнами. Сумрачный гений Станислава Троера водил дружбу с дьяволом, принося людей в жертву своим алчным аппетитам. Зудящее неспокойное нутро не могло насытиться, в каждом видя врага, подлежащего уничтожению.
Чувствуя себя совершенно измотанной, Эльвира Троер упала на кровать. Высокое давление сжимало виски, хотелось плакать, но слёзы не шли. Всё, на что хватало сил, – смотреть в одну точку стеклянными глазами, ожидая прихода сна. Во сне реальность не пожирала её с громким чавканьем. В стерильную пустоту не проникали острые, как жало, мысли, грозящие расколоть голову изнутри. Ей хотелось проснуться в мире, где её муж не жестокий убийца, сын не принимает с дружками наркотики, а сама она не окунается в омут обманчивой любви с наивным юношей. К несчастью, можно сколько угодно крутить стрелки часов назад, это ничего не изменит.