Троер смотрел на него с высоты предвыборного билборда. «Честность, ум и порядок». Действительно ли креативные рекламщики имели в виду слово «порядок» или спутали его с похожим словом «порядочность» было уже неважно. Троер вылетел с выборов, и расследование убийства Вадима имело к этому прямое отношение, как бы ловкий прохвост ни изворачивался по телевизору. Миллиардер был мало похож на человека, которого могут сломать семейные проблемы. Объяснения насчёт здоровья не выдерживали критики. На ролике он выглядел подозрительно цветущим. Залегая на дно, любитель хруста чужих позвонков всего-навсего перестраховывался. Уйдя со сцены с гордо поднятой головой до возможного ареста, он сохранял лояльность электората, не разбиравшегося в предвыборных хитростях. Интриги пронизывали эту сферу человеческой деятельности сверху донизу, размотать клубок ядовитых змей обычный человек был не в состоянии, а потому легко верил в официальную информацию.
Писатель не понимал только одного – почему такой хищник, как Троер, сдался без борьбы. Имея на руках удостоверение кандидата в мэры, он мог бы объявить нападки в свой адрес происками конкурентов. Люди с удовольствием встали бы на сторону притесняемого кандидата. Несколько дополнительных процентов голосов при грамотной тактике – вполне досягаемый результат.
Так почему миллиардер отступился? Почему не наводнил город новыми сотнями рекламных щитов, а поспешил выступить с траурным обращением? Причина, скорее всего, крылась в Эльвире Троер. Она здорово насолила мужу своим адюльтером. Возможно, Троеру сделали предложение, от которого даже он не смог отказаться. Если никто из участников мыльной оперы не напишет в будущем мемуаров, реальные причины их текущих поступков так и останутся тайной.
Когда Роман открыл дверцу водителя, из салона потянуло жаром. Книга Дэшила Хэммета отправилась на пассажирское сиденье. Ему предстояло проехать двадцать километров в обществе лучших песен Брайана Адамса, чтобы полакомиться стряпнёй своей женщины. Он так устал от одиночества, что был готов провести за рулём хоть всю ночь ради возможности разделить свою печаль и радость с другим человеком.
Острие чего-то смертельно опасного уткнулось ему в бок. Он почувствовал, как оно проткнуло рубашку и пустило из него каплю крови. Шершавый голос за ухом отдал первое распоряжение:
– Сядь и положи руки на руль как учат в школах по вождению. Делай, как я говорю, если хочешь жить. Любой громкий звук, и ты нежилец.
Писатель колебался не дольше секунды. Пока он стоял на улице, сохранялась возможность уцелеть, привлечь внимание прохожих криком или отбиться, резко ударив стоящего за спиной человека локтем в солнечное сплетение. Вопрос расторопности выходил на первое место. Если план провалится, ему проткнут печень и Виола останется без отца. Это в книгах он описывал бесстрашных персонажей, в реальности геройство сковывала масса значимых обстоятельств. И страх занимал в длинном списке не последнюю очередь. Поэтому он залез в машину, положив липкие ладони на руль в положение десять и два часа. Краем глаза он видел медицинскую маску и солнцезащитные очки, скрывавшие лицо мужчины. Натянутый на голову капюшон спортивной кофты не позволял разобрать внешность, однако незакрытые участки кожи напомнили писателю обугленный кусок мяса. В почерневшей коже просматривались кровяные прожилки.
Мужчина в перчатках застегнул на левом запястье Романа кольцо наручника. Второе кольцо защёлкнул на руле. Писатель молча оценил своё незавидное положение.
– Где твой телефон? – последовал вопрос.
– В правом кармане брюк.
– Дай его мне. Медленно, словно держишь в ладони бабочку.
Роман так и сделал, не поворачивая головы. Острый предмет всё ещё прижимался к нему, скользя по рёбрам. Получив телефон, мужчина запрыгнул на заднее сиденье. Душный салон наводнил сладковатый запах горелого мяса. Острие ножа переместилось к шее писателя.
– Заводи двигатель, писака, мы с тобой немного прокатимся. Спрашивай разрешения, когда захочешь почесать нос. Резко не тормози. Ты же не хочешь, чтобы я случайно перерезал тебе глотку? И включи кондиционер, иначе к концу поездки мы будем вонять как свиньи.
Последнее требование Роман выполнил с удовольствием. Наручник сдавливал запястье до онемения. «Киа» тронулся с места. Стрелка спидометра дрожала на отметке сорок километров.