– Чем? – Роман почесал нос об обивку, чего не мог сделать с другими частями тела.
– Это твой автомобиль, Пол.
– Ничего не приходит на ум, голова всё ещё плывёт. Антон, можешь включить свет в салоне?
– Попробую. – Антон заёрзал на сиденье, стараясь достать головой до выключателя. После пятой попытки он притих. – Извините, я бесполезен. Моё тело мне не принадлежит. Кажется, ноги дополнительно привязаны к чему-то под сиденьем.
– Нам бы сейчас пригодился осколок стекла или зеркала. Постарайся оторвать зеркало зубами.
– Ты о зеркале заднего вида или том, что под козырьком?
– Любое зеркало, Джордж.
– Чёрт, нет! Я не дотянусь до них. – Антон покосился на запотевшее окно. – Только не предлагай мне разбить головой боковое стекло! Она этого не выдержит.
– Не буду, – тихо сказал Писатель. – Остаётся ждать, когда за нами придут. Действовать придётся по обстановке.
Изнутри багажника послышались слабые удары. Это Эл отчаянно желал вырваться на свободу, сбивая скрюченные колени в кровь. Будь у него свободны руки, может, он бы и придумал, как выбраться из западни. В стреноженном положении он мало что мог предпринять.
– Где мы находимся? – с досадой поинтересовался он. – Вам что-нибудь видно?
– В лесу, Эл, – ответил писатель. – Кажется, нас окружают берёзы. Думаю, убийца отправился на рандеву к Троеру. И либо они договорятся, либо секьюрити миллиардера уже закапывают тело в саду. Ни один из вариантов нас не устроит. Не хотелось бы попасть в лапы к фанатику или умереть в лесу от обезвоживания.
Антон прищурился, вглядываясь в темень за стеклом.
– Очень похоже на заброшенную рощу. Повсюду трава и кустарники. Всё сливается в грязное пятно. – Он вздохнул. – На нас обязательно кто-нибудь наткнётся. Нас спасут, вот увидите.
– С радостью бы разделил с тобой надежду, да не получается при всём желании. Выбраться из осиного гнезда будет непросто. Эл, ты там живой?
– Не дождёшься, Пол.
– Я должен вам кое в чём признаться, – простонал Антон.
– Давай, Джордж, сейчас подходящий момент для откровенных историй. Эл, ты слушаешь?
– Да, эта способность мне по-прежнему доступна. Если твоё признание заставит нас с Полом покраснеть, лучше повремени с этим, Антон. Тебе будет неловко, когда мы выберемся.
Но Антон предупреждению не внял. Оказавшись в неволе, он посмотрел на свои отношения с тестем другим взглядом. Мстить больному старику теперь представлялось ему большой низостью. Смерть Вадима и Киры, риск собственной смерти сбили с него спесь, желание насолить трансформировалось в жалость. План разорения старика, насколько бы он ни был хорош, ему более не пригодится. Выходка с морозильной камерой, вне всякого сомнения, омерзительна и могла бы потянуть на уголовное дело. Главный вопрос состоял в том, стоит ли уподобляться обидчику. Брать реванш, сводить счёты с человеком, стоящим одной ногой в могиле, чью единственную дочь язык не повернётся назвать образцом для родительской гордости. Всё, чего он хотел, – это бренчать на гитаре, извлекая из струн хорошие вибрации, и любить не менее хорошую женщину. Тяжко жить… ох, уцелеть бы в стремительном водовороте событий… с прегрешением, которое была возможность не совершать.
– В день увольнения из «Фуд-Трейда» тесть запер меня в морозильнике в качестве наказания за неповиновение. Нила освободила меня, невзирая на запрет. Чудом не подхватил воспаление лёгких. Герман меня уволил, или я сам уволился, не имеет значения. В ту же ночь я ушёл от Анжелы, заподозрив её в измене. Беда не приходит одна, да? На жену я зла не держал, а вот тестю задумал вернуть долг. Я знал всех поставщиков и покупателей, цены, маршруты, налоговые лазейки, мне доверяли если не все, то многие. Грузчики на складе работали не на совесть, а на страх и, кинь я клич, ушли бы со мной в новую фирму. Добрая половина как минимум. Имея арендованный склад, команду и средства для закупки первых партий товара, я за короткий срок замкнул бы на себя все цепочки поставок. Старик не успеет выкурить сигару, как его бизнес перейдёт в мои руки. О, я бы справился с этой задачей. Скидки покупателям, премии сотрудникам. Прибыль не самое главное в этой схеме. На реализацию плана мне понадобилось бы пять миллионов рублей, плюс-минус пятьсот тысяч. Таким образом, в преддверии смерти старик потерял бы труд половины своей жизни. Я мечтал рассмеяться ему в лицо, а сейчас не чувствую к нему ничего, кроме сочувствия. Пусть ложится в могилу с чувством собственной исключительности, меня это не тревожит. Такие дела, друзья.
Закончив монолог, Антон испытал облегчение. Странное всё-таки существо человек. Ему грозит смерть, а он радуется упавшему камню с души.