– Я надену куртку.
– Не трать время. – Герман открыл гигантскую дверь холодильника. – Мы ненадолго. Ты не успеешь замёрзнуть.
– Я уже замёрз.
– Холод полезен для мужчины. Ты ведь мужчина?
– Не пытайтесь меня унизить, Герман. Я всё ещё муж вашей дочери.
– Да, разбираться в людях я её не научил.
Антон представил, как разбивает заносчивому тестю нос.
– Что вы хотели мне показать?
Железная дверь отъехала в сторону, обнажая облицованное фольгой нутро камеры. Тесть жестом пригласил его пройти внутрь.
– Вы серьёзно?
– Чем быстрее ты зайдёшь, тем быстрее мы с этим покончим.
Антон зашёл в камеру, обхватив предплечья. Для трёх градусов Цельсия он был одет преступно легко. Повседневные джинсы, футболка-поло с коротким рукавом и прогулочные кроссовки от собачьего холода не спасали. Металлический ремешок часов покусывал кожу на запястье.
Тонны паллет с маргарином ждали, когда торговые представители продадут их мелким и средним лавочникам. Из свисающего сверху шланга в ведро капал конденсат. Он развернулся и посмотрел на тестя.
– Объясните, что происходит. Вы же не маргарин мне хотели показать. Он мне и так снится каждую ночь.
– Ты очень меня разочаровал, сынок. – Рука Германа легла на плечо Антона, сдавив его намеренно сильно. – Я пустил тебя в свою семью, доверил дочь, обеспечил работой, когда ты нуждался в ней. Я относился к тебе как к сыну, которого моя покойная жена выскребла из своего чрева, потому что не хотела рожать от меня. И вот как ты отплатил мне за доброту.
Антон стряхнул с себя тяжёлую ладонь, отступил назад, натолкнувшись на безжизненную твёрдость стены.
– Неужели ты и впрямь рассчитывал занять моё место, зятёк? С твоими-то нейлоновыми яйцами. Да ты угробишь за месяц всё, что я создавал половину жизни. Исполнитель ты сносный, спору нет. Только для ведения бизнеса нужны стальные яйца, понимаешь? Это как минимум. Но вернёмся к разочарованию.
– По-моему, вы перешли черту.
Сжатый кулак угодил в солнечное сплетение. Антон схватился за грудь, медленно съезжая на пол. Герман потряс рукой, которой нанёс удар.
– Узнаю, что заикаешься о деньгах, подвешу сам знаешь за какое место. С дочерью я всё улажу, а ты и думать не смей о наследстве. Скажи Анжеле спасибо, что она не прогоняет тебя. Я бы на её месте давно избавился от такого куска дерьма. Ты ненужный балласт, сынок. Никто не любит неудачников. Я в твоём возрасте воспитывал оставшуюся без матери дочь, налаживал бизнес, не упуская возможности задирать девицам юбки. Чего добился ты? Бренчание по струнам не делает из тебя мужчину. Брак с моей дочерью не делает из тебя мужчину.
– Вы… меня ударили.
– И сделаю это снова, если ты попробуешь подняться. Внизу тебе самое место.
– Вы сошли с ума, Герман.
– Давай проверим насколько.
– Я не хочу с вами драться.
– Драться? – Герман запрокинул голову в булькающем хохоте, быстро перешедшего в кашель. Мерзкий звук отражался от стен, многократно усиливаясь. Антону стало жутко. Он потирал ушиб, чувствуя, как нижняя часть спины немеет от холода. – Ты даже мою малышку одолеть не в силах.
Морщинистая пятерня схватила Антона за волосы. В лицо пахнуло винно-табачным зловонием.
– Никогда не переходи мне дорогу, – процедил Герман. – Из могилы достану, уж поверь. Если я говорю, что скорая не нужна, не надо мне доказывать обратное. На моём складе я Бог, а ты божий раб. Это к вопросу о разочаровании. Придётся тебя проучить. Посидишь здесь, в тишине и покое, подумаешь о своём поведении и о жизни вообще. Только не благодари. От такого засранца мне благодарности не нужны.
Закончив монолог, Герман резко откинул голову Антона назад. Затылок последнего врезался в стену с глухим стуком. Старик вытер руки о рубашку, словно трогал слизкое насекомое и вышел из холодильной камеры. Перед тем как запереть дверь снаружи, он бросил в пропитанное унижением помещение последнюю фразу:
– Между прочим, ты уволен за нахождение на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения.
Лязгнул засов. Антона обступила вязкая темнота, тело пронизывал озноб. Ещё пара минут испытания холодом, и он надолго свалится с температурой. По ту сторону старик кричал рабочим, что они будут уволены, если посмеют открыть дверь. Больной псих. Сколько минут он собирался продержать камеру запертой?
В одном старик прав, яйца у него действительно из нейлона. Позволить отделать себя дряхлеющему тестю это надо постараться. Как и поверить в лапшу, которую он развесил на его ушах. Когда же ты научишься испытывать злость, Джорджи?