Он прекрасно понял значение её слов. Она хотела сказать, что краски жизни потускнели, дни не отличались один от другого. Добро пожаловать в клуб искалеченных душ, милая.
– Несладко тебе пришлось.
– Работа помогает. Дети… они, ну…
– Забирают одну энергию и отдают другую, – подсказал он. Два года одна. Смерть мужа сильно по ней ударила.
– Да! – Её удивлённый возглас вынудил путавшегося под ногами воробья отскочить в сторону. – Твоя способность видеть людей насквозь меня пугает.
«Здесь ты ошиблась, милая, – горько усмехнулся он про себя. – Я делаю вид, что разбираюсь в людях, однако я так же ничего не понимаю об этой жизни, как и все вокруг. Линда не даст соврать. Её финт ушами стоил мне полгода эмоциональной нестабильности».
– От чего умер твой муж?
– Почему для тебя это важно?
– Хочу понять, через что ты прошла.
Над ними вспыхнули фонари уличного освещения. Бледный свет окрашивал растения в бурый цвет. С одной стороны, стало уютней, с другой, в отсутствие сумрака романтические чары слегка истончились.
– У него отказали почки, – скупо ответила она, по всей видимости, не желая ворошить болезненное прошлое. – Наследственная болезнь. Ни врачи, ни народная медицина ничего не смогли сделать.
– Представляю, как ты намучилась перед тем, как он угас.
– Угас, – прошептала она. – Какое точное слово. Два месяца наполненных кошмарами дней и ночей. Ничего, мы с дочерью справились.
– И ты называешь это «всё хорошо»? – На месте пустыря, где он мальчишкой загорал на покрывале, высились однотипные дома. Все закутки были заставлены автомобилями. За жилым комплексом начинался лиственный лес, облюбованный сыроежками. – Говоря твоим языком, у меня всё просто замечательно.
– Мои трудности позади, Рома. – Яна сорвала с обочины ромашку, чтобы чем-то занять руки. – А ты? Ты счастлив в браке?
– Я живу один, Яна, – открылся он ей. – Бывшая жена нагадила в душу, забрала дочь и пьёт дайкири во дворце нового ухажёра. Этот год богат на неприятные сюрпризы. С дочерью вижусь раз в неделю, новая книга застопорилась. Время течёт сквозь пальцы, а покоя всё нет. Кризис среднего возраста во всей красе. Ни читатели, ни друзья, ни пляж с белым песком не способны заткнуть течь внутри меня.
– Мне очень жаль.
– Нет, тебе не жаль. – Он прочувствовал силу момента. Развернул её к себе, взял за руки, заглянул в глубины через всё понимающие глаза. – Как и мне не жаль, что твой муж умер. Звучит страшно, но это так. Будь всё иначе, мы бы не флиртовали весь вечер. Ты отыскала меня не ради юбилея школы и моей речи, за твоим звонком в радиостудию кроется нечто большее. Я хочу пригласить тебя на свидание, пока это не сделал кто-то другой. Один раз я уже потерял тебя, глупо совершать второй раз ту же ошибку.
– Ром…
– Что, Ром? Думаешь, мы не подходим друг другу? Думаешь, я богатенький повеса, строчащий книжонки в свободное от разврата время?
– Я…
Он снял очки, коснулся тёплых губ, теряя голову от блаженства. Прижал к себе гибкое тело, держась за узкую талию. Она обмякла в мужских руках. Почти в каждой его книге присутствовала любовная линия и одна причёсанная постельная сцена. Никакие слова не могли доподлинно передать возникающий между мужчиной и женщиной ток.
В отличие от похоти, тепла с Линдой ему катастрофически недоставало. Из-за нехватки нежности в браке, он переносил свои фантазии о светлой любви на бумагу. Очарованный мужчина слаб, говорила она, создавай главных героев мужественными молчунами, женщинам это больше понравится. И, конечно, была права. Влюблённость – удел женщин, но, чёрт возьми, сдерживать радость от любви к женщине было крайне тяжело.
С Яной сладострастие уступило место чувству, чистому, как горный ручей. Он снова вернулся в пятый класс, когда половое влечение ещё не заиграло в нём на полную силу. Время повернулось вспять, словно никогда не существовало трёх предыдущих отношений, завершившихся дыркой от бублика. Достаточно было один раз прильнуть к алым губам, чтобы шрамы на сердце затянулись, а обиды растворились в бархатном вихре эмоций.
– У меня ноги подгибаются. – Яна дышала ему в шею. Впервые за многие месяцы он смотрел на небо, не испытывая межгалактической безнадёги.
– Бросала бы ты пить, родная. – Её мягкие волосы хотелось гладить снова и снова. Без каблуков их разница в росте составляла сантиметров двенадцать.
Она уткнулась в него, сдерживая смех. Он произнёс негромкое «тшшш». Успокаивающий звук помогал укачивать Виолу, когда она ещё помещалась у него на руках в младенчестве.