–По-моему... хлоп-хлоп... мне пора... хлоп-хлоп... идти спать... хлоп-хлоп.
–Разве ты за вечер не проголодалась? – спрашивает Кристиан между хлопками.
–Не особенно, – отвечаю я, хлопая все быстрее и быстрее.
–Я не заметил, чтобы ты съела хоть крошку.
Кристиан ловит мои руки и, не отпуская, держит их перед собой. Я смотрю на него с удивлением.
–Господи Боже! Конечно, я ела! Кучу всего!
–Неправда. Ты почти не ела. В самом начале ужина поклевала немного водорослей с лососем, а к баранине практически не притронулась.
–Я вообще не очень-то люблю баранину...
–А сладкий картофель и сыр ты вообще не попробовала...
–Не нравится мне жареная пища. В ней чересчур много жира...
Я быстро нахожу ответ на любое обвинение, которое Кристиан бросает мне в лицо, но он все-таки не сдается. Смотрит мне в глаза и спокойно ждет ответа.
–Все совсем не так, как ты думаешь, – говорю я наконец.
–А что я, по-твоему, думаю? – спрашивает Кристиан, а я чувствую себя полной дурой, одержимой манией преследования.
–Наверное, что-нибудь ужасное, – отвечаю я, надеясь, что Кристиан тоже почувствует себя глупо.
–Значит, изводить себя голодом – это не ужасно?
–Я не извожу себя голодом, Кристиан. Ты меня совсем не знаешь. Я просто стараюсь не есть... на людях.
–Не есть на людях? Почему?
–Потому что... это привычка. Осталась с того времени, когда я была толстой. Мне всегда казалось, что со стороны я выгляжу очень прожорливой.
Кристиан смотрит на меня, а я отвожу взгляд.
–Господи Боже, – шепчет он.
Я по-прежнему смотрю в сторону.
–Ну ладно. Мне тоже пора на боковую. – Кристиан встает, и я отступаю в сторону, чтобы его пропустить. – Почему бы тебе на днях не заглянуть ко мне в «Королеву экрана»? Выпьем по чашечке кофе. Я прослежу, чтобы ты съела пончик, а ты посоветуешь, как лучше провести мой фестиваль видео. Кстати, мне нужна профессиональная консультация по поводу приглашений! Затем просто поболтаем, посмотрим старые фильмы...
–Почему бы и нет? – отвечаю я.
Кристиан целует меня на прощание в щеку. Я целую его в ответ.
–Спасибо, что проводил до дома. В обществе мистера Джеймса я бы так долго не выдержала.
Я смеюсь и провожу рукой по волосам.
–Кто знает. Кто знает... – Он делает несколько шагов назад и, послав мне воздушный поцелуй, тихо говорит: – Чао, красавица.
–Кристиан, ты уверен, что не хочешь сменить сексуальную ориентацию? – спрашиваю я.
Кристиан останавливается, быстро делает пять больших шагов вперед и, поцеловав меня в лоб, отвечает:
–Уверен.
–Я тебя не виню, – говорю я, когда Кристиан уже отходит на приличное расстояние и меня не слышит.
Эдриан начал стучать ко мне в дверь в начале второго, через четыре минуты после того, как я в полном одиночестве легла в постель. Он стучал в течение восьми минут, после чего наконец-то ушел. Интересно, восемь минут – это много или мало? Может, он должен был стучать дольше? Может, влюбленному мужчине следовало выкрикивать мое имя на всю улицу и взывать к полной луне и ярким звездам, умоляя впустить его в дом? Интересно, если бы Эдриан так и поступил, я открыла бы ему дверь? Или подняла бы телефонную трубку и набрала номер местного полицейского участка?
Получается, что восемь минут – не много и не мало. Конечно, они не обозначают такого безразличия, когда ты коротко звонишь в дверь, шепотом спрашиваешь: «Есть кто дома? » и, пока тебе не открыли, торопливо убегаешь, чтобы успеть на последний автобус.
С другой стороны, для демонстрации пылкой и безумной страсти восьми минут недостаточно. Восемь минут – это именно столько, сколько обычный мужчина просит обычную женщину пустить его к ней в постель. Кристиан называет такие ситуации «пресно- дневными». Например: «Не понимаю, как люди могут жить такой преснодневной жизнью?» или «Господи, у него такие преснодневные туфли! Я смотрел-смотрел и даже не в состоянии их описать. Как будто у них вообще нет никакого стиля. Сплошная преснодневность!».
Если бы Эдриан обладал воображением, он бы стучал в дверь в ритме моей любимой песни в исполнении Элвиса Пресли. Или попытался бы рассмешить меня, выкрикивая: «Кто там? – Эдриан! – Какой такой Эдриан? – Как какой? Тот самый, с которым ты пару часов назад занималась любовью на кухне!» Ну, или на самый худой конец, он мог бы прошептать в щель от почтового ящика, что ночь сегодня теплая, погода замечательная, поэтому он просто свернется калачиком на моем крыльце и будет спать здесь до тех пор, пока я не соизволю встать с постели и впустить его в дом.