Лондон тонул в дождливую ночь. Асфальт блестел под фонарями, воздух был густой и пах чем-то запретным. Я шагал вперёд, трость отбивала размеренный шаг. Кайн и Авель шли рядом — громкие, довольные, раздражающе живые. Я их не слушал. В голове снова крутилась она — та, что посмела оттолкнуть меня.
У входа демон склонился в поклоне, шепнув моё имя. Я прошёл мимо не глядя: здесь знали, кому принадлежит этот дом греха.
Музыка била в грудь, люди двигались в такт, влажные тела искрились под светом. Обычно это доставляло удовольствие. Сегодня я был холоден и зол.
Нас провели снова на балкон. Кайн тут же ушёл вниз, Авель последовал за ним. Я остался сверху — наблюдать. Но сейчас мне нужно было одно: найти её.
Она не покорилась.
Она не дала мне спать.
Я сидел, опираясь на трость, и следил за танцполом. Час прошёл, два — её не было. Я уже собрался уходить, накинул пальто — как вдруг она вошла. Юбка, футболка с принтом, волосы собраны, шея открыта. Те же волосы, что вчера пахли ванилью и цитрусом.
Я застыл. Потом усмехнулся.
«Чёрт, куда меня несёт?» — подумал я. «Просто поговорю. Только поговорю».
Но взгляд на неё нарушил мой план.
Я спустился вниз. Танцпол гудел, люди сжимали пространство вокруг нас. Я прошёл сквозь толпу, встал позади и тихо шепнул ей на ухо:
— Я тут.
Она обернулась и дала мне пощёчину — точно, неожиданно. Люди оглянулись. Для них это была сцена; для меня — вызов.
Она отпрянула, отряхнула руку, схватила её другой и прыснула от боли:
— Сука! — выдохнула она. — Тебя не учили подкрадываться нельзя? Блять, я сломала руку, ты, дебил?!
Её голос прорезал музыку. Я ожидал кокетства — получил прямоту, словно удар. Она не была той, кого можно увести и забыть; её слова были просты и опасны.
Я улыбнулся спокойно:
— Думаю, вчера ты причинила мне боль сильнее, чем сейчас я тебе.
Она фыркнула, глаза заискрились:
— Ты серьёзно, дебил? Я думала, ты будешь не только красивым, но и горячим. А ты — красавчик, но деревянный. И вообще, мне срочно нужно в больницу!
Она толкнула меня здоровой рукой и прошла мимо. Подруга с короткой стрижкой подтолкнула меня плечом и последовала за ней; они прошли мимо, будто я никто.
Во мне вспыхнуло не просто раздражение, а едкая ярость. Вены на шее натянулись, пальцы сжали трость. Мысли мелькали одна за другой: кто она, что это за смелость, как ответить?
Я рыкнул. Сделал шаг — и последовал за ними.
Они садились в такси. Я не раздумывал: врезался в дверь заднего сиденья, вытащил оттуда подругу, сам ввалился на её место и захлопнул дверь. Поворачиваясь к таксисту, отдал короткий приказ:
— Вези в больницу, быстро. Передал с бумажкой адрес — и сто фунтов сверху, если доедем за пятнадцать минут.
Машина сорвалась с места. Она вскрикнула от неожиданности, затем повернулась ко мне и выпалила:
— Ты что, с ума сошёл? Иди в задницу! Зачем выпихнул Машу? Как рука срастётся — я тебе ещё врежу!
Её правая рука была прижата к животу; вторая сжимала ручку двери. Она шипела угрозы, в голосе слышалась нервозность.
Я лишь усмехнулся:
— Ладно, Рэмбо. Жди своего времени.
Водитель швырял машину по улицам, не останавливаясь на светофорах. Мы лавировали по дворам и перекрёсткам; мир сжимался до пространства между нами и больницей. Она вцепилась в ручку; больная рука лежала на колене, всё тело было напряжено. Я видел, как собранность и злость постоянно меняют её лицо.
Чем ближе была больница, тем сильнее во мне росло ощущение: это была не просто пощёчина — это было нечто большее.
Такси остановилось у входа. Я выскочил первым, открыл дверь и протянул ей руку — жест, который обычно срабатывал. Она хлестнула меня по ладони и прохладно сказала:
— Отвали. Я сама.
Не став спорить, вышла и двинулась ко входу. Я последовал за ней.
В холле пахло антисептиком и усталостью. Люди шли мимо, кто-то жаловался по телефону, кто-то уставился в экран. Она подошла к стойке регистратора; администратор не обратила внимания, занятая бумагами. Я встал за ней, как стена — близко, немного нависая, не давая ни сантиметра свободы. Мой взгляд ада скользнул по женщине холодом, который не требовал слов.
Регистратор вздрогнула, подняла глаза: сначала удивление, потом появился страх. Руки задрожали — анкеты, быстрый вызов врача, движения стали чёткими. Через минуту приёмная ожила: шаги ускорились, голос зазвучал строже. Именно так я и хотел.
Доктор появился почти сразу. Один профессиональный взгляд, и он предложил проводить её в кабинет. Я остался на деревянной лавочке в приёмной, не снимая пальто: мне было ни холодно, ни жарко. Трость лежала рядом, я держал её наготове — привычный знак власти.