Я понял это без слов. Он не умирал — он уходил. Уходил красиво, оставляя после себя идеальный Ад.
Я скользнул взглядом по фотографии ещё раз, спрятал её в карман пальто.
И, кивнув отцу, тихо сказал:
— Я сделаю это.
Я взял досье. Бумаги тихо шуршали, пока я шёл по коридорам дворца. Коридоры Ада всегда были одинаковыми: тяжёлый мрамор, вкрапления тьмы в стенах, приглушённые стоны душ, застрявших в вечности. Всё казалось привычным, почти домашним. Но сегодня — не таким.
Я вошёл в свои покои, закрыл за собой дверь, бросил пальто на кресло, досье — на стол. Пальцы медленно скользнули по застёжке, и папка раскрылась с шелестом, словно вздох. Среди страниц, печатей, подписей и пыльных слов была лишь одна вещь, имевшая значение — фотография.
Я вытащил её из кармана.
Маленький прямоугольник, но мир вокруг потускнел, когда я посмотрел на неё.
Светловолосая, чуть нахмуренная. Взгляд — прямой, острый, почти дерзкий. Губы — как вызов. Тот самый изгиб, от которого умирают даже те, кто уверен, что бессмертен.
Я опустился в кресло, сел глубоко, откинувшись, и долго не мог отвести глаз. На секунду мне показалось, будто изображение ожило — волосы чуть дрогнули, как под дыханием ветра, будто она смотрит прямо на меня. В груди кольнуло странное чувство.
Желание. Но не поверхностное, хищное, которое я испытывал к женщинам из плоти, привыкшим к игре. Нет. Это было другое. Глубже. Опаснее.
Я хотел её. Хотел не просто коснуться. Хотел впитать её запах, услышать, как она дышит, увидеть, как дрожат ресницы, когда она злится или смеётся. Хотел, чтобы она принадлежала мне. Полностью. Без остатка. Чтобы даже её свет стал моим.
Смешно, как легко это чувство стирало всё остальное. Всё, что раньше имело значение — власть, кровь, сила — вдруг казалось пеплом. Ради неё я бы спустил на землю все семь легионов. Ради неё — нарушил бы клятвы, данные даже отцу.
Я провёл пальцем по фотографии — по линии её лица, по губам.
— Моя, — тихо сказал я, и слово растворилось в воздухе, как клятва.
Где-то глубоко внутри шевельнулась тьма. Она будто узнала её имя, почувствовала то же, что и я — жадность, нетерпение, притяжение без логики и покоя.
Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Образ девушки не уходил. Напротив, с каждой секундой становился чётче, реальнее. Я видел, как она стоит передо мной, бросает вызов, губы произносят слова, которые я ещё не слышал, но уже хочу услушать.
Это было не просто влечение. Это была зависимость.
Я набрал сообщение почти машинально: «Привет, спишь?»
В Аду время текло иначе — часы ловили шероховатые изгибы вечности, а на Земле за те же минуты проходило три дня. Ответ пришёл мгновенно, как будто она сидела и ждала моего сообщения:
— Интересно, сколько ты отдал за этот номер из трёх цифр? — язвительно. — Ты как магазин на диване.
Я улыбнулся. Её ирония — лёгкая, колкая — попадала точно в мягкое место. Она не видела во мне титул; и это раздражало и одновременно бесконечно тянуло.
— Что сегодня делаешь? — написал я.
Минуты не прошло, как экран засветился: «Иду с тобой на ужин. Пиццерия возле парка. Через час.»
Ад дал мне время распланировать миссию и выбрать вид. На этот раз я отказался от привычного костюма. Красное поло, широкие чёрные брюки — простота с тенью вызова. Волосы зачесал назад; свет ложился на шею. Трость оставил — на кровати; не всякий бой требует оружия. Взгляд в зеркало: лицо ровное, как сталь, но внутри уже пульсировало ожидание увидеть её снова.
Прыжок с балкона — короткое удовольствие полёта — и я направился к порталу. На земле — вечер, влажный и мягкий. Я пришёл вовремя и ждал у входа, вдыхая город: Лондон всегда пах дождём и чем-то постоянным, чего нет в моём мире.
Пятнадцать минут — маленькая вечность. Когда такси подъехало, я уже знал: она там. Дверь приоткрылась, и я протянул руку. Она приняла её — уверенно, но осторожно, здоровой рукой — и выбралась наружу с той самой грацией, что сводила меня с ума.
— Привет, придурок, — первой заговорила она, вкладывая в это слово и насмешку, и что-то почти нежное. — Неплохо выглядишь. Думала, ты с этой своей палкой так и ходишь, как старик.
— Это трость, а не палка, — спокойно ответил я.
— Ага-ага, — протянула она и, не дожидаясь ответа, уже шла к входу, улыбаясь уголками губ.
Платье — красное, ровного кроя; чёрные лабутены; на плече — маленькая чёрная сумочка. Волосы собраны в хвост. Парфюм — сладкий, фруктовый, с ванильным шлейфом — тянулся за ней, заставляя мир вокруг кружиться. Я видел, как прохожие инстинктивно расходятся, уступая ей дорогу. Для неё улица — сцена, а она на ней — актриса. И как же хотелось стать её режиссёром.