То, что я увидел, заставило меня улыбнуться, а потом сжало грудь. Она осталась одна в своей комнате, подошла к камоду, достала вибратор и снова легла на кровать. Я не мог смотреть дальше. Чувство — смесь ревности, нежности и тёмного трепета — сжало грудь. Я развернулся, расправил крылья и полетел обратно в Ад.
Тень отчаяния была гуще ночи за окном. Я лежал в постели, сжимая в пальцах фотографии. Её улыбка, застывшая и недосягаемая, жгла мне душу. Я хотел её до физической боли, до безумия, но между нами сейчас лежала целая вечность. Прикоснуться к ней было невозможно, и эта мысль разрывала меня изнутри.
Воздух в спальне сгустился, наполнился ароматом увядших роз и тлеющего ладана. Свеча на прикроватной тумбе вспыхнула ярче, и её пламя отбросило на стены две удлиненные, изломанные тени. Они материализовались из самого моего отчаяния, приняв облик, сорванный с фотографии — её раздвоенный образ, её сущность, преломленную через призму моей тоски.
Две нимфы ночи, две ипостати моего желания. Одна — с волосами цвета воронова крыла, другая — с огненными кудрями, но лица… лица были её. Точная копия тех черт, что я боготворил и не мог иметь.
Они скользнули ко мне, как дым. Холодный шёлк их кожи коснулся меня. Пальцы, тонкие и цепкие, как лианы, разжали мою хватку на фотографии, отбросили её в темноту.
«Мы здесь, чтобы утолить ту жажду, что свела повелителя с ума», — прошептал один голос, сладкий, как мёд.
«Мы — плоть, которую ты не мог обнять. Мы — поцелуй, который ты не мог украсть», — добавил второй, хриплый, как шелест старых страниц.
Их прикосновения были иглой изо льда и огня. Одна прильнула к моим губам, и её поцелуй был похож на удушье, на вкус грёз и полыни. Другая опустила голову мне на грудь, и её уста выжимали из моего сердца всю боль, всю невысказанную нежность, превращая их в волны темного, запретного наслаждения.
Они не были людьми. Они были снами, порождёнными моей болью. Их тела извивались в танце, сотканном из теней и отблесков свечи, их конечности сплетались с моими, холодные, но зажигающие под кожей адское пламя. Я тонул в них, в этом двойном зеркале своего желания. В их глазах, точь-в-точь как её, я видел не любовь, а бездонную пустоту, готовую поглотить меня целиком.
Одна взяла мою руку и прижала её к своей груди — там, где должно было биться сердце, была лишь тишина. «Разве не этого ты хотел? Её плоть, её образ?»
Вторая обвилась вокруг меня сзади, её дыхание ледяным ветерком зашуршало в ухе: «Мы — эхо её отсутствия. И мы наполним тебя до краёв, пока ты не забудешь вкус реальности».
Это была не любовь. Это была месть моей собственной души. Они ублажали меня не как женщина мужчину, а как демоны — грешника. Каждым прикосновением, каждым шёпотом они стирали грань между ней и моей одержимостью, пока я не перестал понимать, где заканчивается она и начинается моя погибель.
Когда первые лучи рассвета пронзили тьму, они растворились, как клубы дыма. На простыне не осталось ничего, кроме запаха увядших цветов и ледяной пустоты в сердце. Желание утихло, выгорев дотла.
В эту ночь я заснул очень очень сладко.
Первое желание
Утро в этот раз началось не сразу — будто кто-то забыл включить меня в этот день. Я проснулся поздно и даже опоздал на завтрак с родителями. Впрочем, они этого не заметили. Они никогда не замечали таких вещей.
Они сидели за длинным столом и обсуждали новую человеческую технику — что-то про устройства, которые люди покупают сами, добровольно, ещё и радуются этому. Отец говорил, что главное — сделать так, чтобы люди хотели обновлять её каждый год. Мать отвечала, что ещё лучше, если эта техника будет их отвлекать, делать слабее, рассеяннее, чтобы они чаще попадали в аварии, чаще болели, чаще умирали. Тогда баланс будет соблюдён.
Я сел, быстро позавтракал, почти не чувствуя вкуса еды, попрощался и вышел, пока они не начали обсуждать что-нибудь ещё более скучное, вроде войн, эпидемий или политики.
У портала уже ждали Каин и Авель.
Они, как всегда, стояли рядом и спорили о чём-то своём — кажется, о том, кто из них больше душ забрал за прошлую неделю.
— Сегодня вы со мной не идёте, — сказал я. — У вас выходной.
Они сначала не поверили, потом переглянулись, и их лица расплылись в одинаково довольных улыбках.
Через секунду они уже расправляли крылья и улетали к себе, даже не спросив почему.
Иногда быть главным удобно.
Я вошёл в портал один.
Переход всегда был одинаковым: короткая тьма, ощущение, будто тебя протягивают через игольное ушко, и потом — воздух. Другой. Живой. Человеческий.