Их союз был не любовью, а катастрофой, которая стала законом.
Когда я появился на свет, замок содрогнулся.
Пламя стало выше, чем башни, демоны завыли, и воздух потяжелел — будто сама тьма наклонилась, чтобы увидеть, кого породила. Отец взял меня на руки — и впервые за всё своё вечное существование улыбнулся.
Мать склонилась, провела когтем по моей щеке, и её голос, как шелест пепла, прошептал:
— Ты будешь идеальным, Кристиан.
Не добрым. Не злым.
Идеальным.
Мир боится тех, кто не выбирает сторону.
Так я родился — между красотой и проклятием.
Среди огня, камня и крови.
В мире, где ужас и великолепие — одно и то же,
где злость — это власть,
где свет — редкая форма тьмы.
И да, я стал тем, кого они создали.
Идеальным демоном.
Отточенным, как грех, и прекрасным, как смерть.
Утро демона
Вот и исполнилось мне двести семьдесят лет — по человеческим меркам это всего лишь двадцать семь. Возраст, когда человек ещё ищет смысл, а демон уже давно понял, что смыслы — всего лишь одна из роскошных иллюзий.
Я стал мужчиной, и на моих плечах лежала будущая власть. Совсем скоро трон моего отца перейдёт ко мне.
Утро начиналось, как всегда, с тишины — совершенной, выверенной до звона. Тьма моей комнаты медленно отступала перед огнём, что лениво танцевал в жаровнях у стен. Свет от него был не золотым, как у людей, а густо-бордовым, словно в нём растворили вино и кровь. Отражения плясали по каменным стенам, превращаясь в тени воспоминаний.
Моя спальня была словно храм тщеславия, вырезанный из цельного камня. Потолок терялся во мраке, а стены украшала тончайшая резьба — падшие ангелы, застывшие в вечном движении. В центре стояла кровать из обсидиана — холодного, красивого, как грех, покрытая шёлковым бельём цвета пепла. Матрас — мягкий, почти невесомый, а ткань подо мной шелестела, как дыхание женщин, которых я уже не помнил по именам.
Когда я открывал глаза, в комнату бесшумно входили слуги — мелкие демоны, похожие на тени с руками. Их шаги звучали, будто под кожей у них звенели тонкие цепи. Один приносил одежду, другой полировал мою трость, третий аккуратно складывал перчатки. Они знали, что я не люблю спешку. Всё происходило ритуально, красиво, почти театрально.
Костюм — чёрный, безупречный, будто сотканный из самого мрака. Белая рубашка — тонкое напоминание о чистоте, которой я никогда не обладал. Иногда я накидывал длинное пальто с высоким воротом — оно пахло дождём и чужими тайнами. В руки — трость с рукоятью из кости павшего архангела, подарок отца. На пальцах — перчатки.
Я никогда не любил марать руки.
Грех должен оставлять только впечатление, а не следом.
Я подошёл к зеркалу. Моё отражение глядело с тихим презрением, словно спрашивало, не слишком ли я наслаждаюсь собой. Глаза — тёмно-красные, с серебристым отливом, губы — чуть насмешливы.
Да, я выглядел идеально. Как и должен выглядеть сын самого Владыки.
Коридор вёл в столовую — длинный, устланный ковром, похожим на бархатную ночь. На стенах горели свечи, и в их пламени мелькали крошечные лица — души, запертые в огне. Они смотрели на меня: кто с обожанием, кто со страхом. Иногда это одно и то же.
Мы всегда завтракали втроём — я, отец и мать.
Наша семья, дьявольская и величественная, собиралась за столом из красного мрамора. Над нами мерцала люстра, сплетённая из костей павших воинов, и рубиновый свет стекал по воздуху, словно густой мёд. Воздух был насыщен ароматами — вина, пряностей и чего-то сладкого, неуловимого, запретного.
Что едят демоны?
То же, что и люди.
Мы не чувствуем голода, но любим вкус. Нам не нужна пища — мы жаждем момента. Тонкости, эстетики, звука ножа, разрезающего мясо, и блеска вина, отражающего пламя.
На столе — фрукты, напитанные солнцем, мясо, сияющее красным цветом, хлеб из золы и мёда. Вино густое, как кровь. Люди от такой трапезы старели бы, теряли тело, форму. Мы — нет.
Вечность не портит плоть.
Отец сидел во главе стола — спокоен, как небо перед бурей. Его присутствие заставляло пламя склоняться.
Мать — напротив, в алом, как зарево пожара.
Она улыбалась мне той улыбкой, в которой смерть кажется лаской.
Так начинался мой день.
Совершенно. Предсказуемо.
Пугающе красиво.
Я вошёл в зал и тихо произнёс:
— Мама, папа… доброе утро.
Мир будто на мгновение обрел привычный ритм.
Я подошёл к матери и коснулся губами её щеки. Кожа — тёплая, как глоток вина, ресницы дрогнули, словно крылья мотылька. Она улыбнулась — мягко, но так, что улыбка стала обещанием.