Но рядом с ней время почему-то шло по-другому. Медленнее. Острее. Интереснее.
И вот однажды вечером я сидел на крыше дома напротив её окон и просто смотрел, как она ходит по квартире в огромной футболке, с растрёпанными волосами и злым лицом.
Она открывала шкафы, закрывала шкафы, что-то искала, ворчала, снова что-то открывала.
Потом она достала банку огурцов.
Большую.
С железной крышкой.
Она попробовала открыть — не получилось.
Ещё раз — не получилось.
Она постучала банкой по столу. Попробовала снова. Никак.
Минут через пять она уже сидела на кухне, обняв эту банку, как личного врага.
И вдруг она закричала — в пустую квартиру, в потолок, в воздух:
— Да блин! У меня больше нет сил! Я не могу открыть эту чёртову банку! Ненавижу всё!
Я улыбнулся.
Вот он. Момент.
Я спустился, подошёл к её двери и постучал.
За дверью послышалось шарканье ног — она шла медленно, недовольно, явно не ожидая ничего хорошего. Дверь открылась, и она, не глядя, уже начала говорить:
— Если это опять ты со своими…
Она подняла глаза, увидела меня и даже не удивилась. Просто устало вздохнула:
— А вот и ты. Как неожиданно.
И сразу протянула мне банку.
— На. Открой.
Я медленно поднял одну бровь и посмотрел на неё с самой издевательски-вежливой улыбкой:
— Дорогуша… ты просишь неправильно.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, потом открыла и очень медленно, очень раздражённо произнесла:
— Пожа-а-а-луйста… выполни моё желание, джин.
Я молчал и ждал.
Она сжала банку сильнее и процедила:
— Я хочу, чтобы ты открыл эту чёртову банку огурцов. Иначе я тебя придушу.
Я щёлкнул пальцами.
Крышка с тихим хлопком сама открутилась и слетела с банки.
Я уже хотел шагнуть в квартиру, но она с реакцией хищника выхватила у меня банку, второй рукой забрала крышку, которую я машинально поймал…
И прямо перед моим носом захлопнула дверь.
Я остался стоять на ступеньках.
А за дверью я услышал, как она, напевая что-то себе под нос, уходит в комнату, включает телевизор и устраивается смотреть фильмы — с банкой огурцов, которые я только что для неё «магически» открыл.
Я стоял и смотрел на закрытую дверь, улыбаясь, как последний придурок.
Потому что первое желание было исполнено.