За несколько метров до земли я расправил крылья — тяжёлые, кожаные, чёрные, как ночь. Они поймали воздух, замедлили падение, и я мягко опустился, касаясь земли почти бесшумно. Кончики крыльев прошуршали по воздуху, оставив след жара.
Рядом стояли они — Авель и Каин. Два отражения, две противоположности, два брата, которые, быть может, когда-то были единым целым. Их силуэты дрожали в свете лавы, и на мгновение я увидел нас всех троих — как сцену, где игра началась ещё до того, как зрители успели занять места.
— Без церемоний, — произнёс я с ленивой усмешкой, убирая перчатку в карман. Голос звучал мягко, но под ним чувствовался металл. — Мы ведь не на приёме.
— Возможно, отец сейчас смотрит на нас, — заметил Авель, всё с той же ленивой улыбкой.
Каин ответил коротким кивком, почти военным:
— Пока мы в Аду, традиции живы. Пока ты не правишь — правила действуют.
Мы засмеялись. Смех был короткий, хрипловатый, и в нём звучала память — старая, как мир. Я стукнул их по плечу — лёгкое, братское касание.
Мы пошли по дороге, ведущей в мир людей.
Здесь нельзя летать — только идти, чувствуя жар под ногами и тишину, в которой звучит вечность. Воздух вибрировал от тепла, а вдали мерцал портал — зеркало, наполненное жидким светом.
— Лондон, — сказал я.
Братья кивнули. Мы знали, куда идём.
Гайд-парк. Город дождей и грехов, где богатство и разврат давно переплелись в одно. Там жил человек, который двадцать лет назад продал всё — ради успеха. Сегодня настало время напомнить ему о сделке.
Я шагнул в портал.
И мгновенно всё изменилось — запах, воздух, даже дыхание. Вместо жара — прохлада, вместо пламени — дождь. Лондон встретил нас влажным воздухом, шорохом шин и тихим, живым звоном города.
— Добро пожаловать, — сказал я, — нас ждёт длинная ночь.
Фонари отражались в лужах, а ветер шептал где-то между крышами. Я вдохнул воздух — в нём был запах бензина, листьев и греха.
Дом под номером 193. Светлый фасад, кованый забор, ровные кусты — как маска добропорядочности. За ней прятался Генри Смит — человек, который когда-то решил, что может обмануть Ад.
Я поправил манжеты — движение плавное, размеренное, будто у времени больше нет власти надо мной. Перчатки легли на руки мягко, послушно, словно тёплая кожа чужого дыхания.
Трость перекочевала из правой руки в левую — легко, без усилия, как если бы сама знала, где её место. Я протянул ладонь к дверной ручке — холодный металл встретил меня с тихим признанием, будто узнал своего хозяина.
Дверь послушно открылась — без скрипа, без сопротивления, просто… уступила.
Все двери всегда открывались передо мной.
Замки, печати, клятвы — всё это не имело значения. Я мог войти куда угодно.
Дверь открылась без звука.
Дом затаил дыхание.
И в этот миг мы втроём переступили порог.
Генри Смит, Марго и ночной клуб
Мы шагнули внутрь, и мгновение стало густым, как вязкий сироп. Первый этаж спал — прислуга, мирно утопая в своих мелких заботах, даже не подозревала, что над ними ходит смерть в костюме. Второй этаж дышал напряжением, будто сам дом знал, что здесь уже решается чужая жизнь.
Я подошёл к двери спальни Генри Смита и открыл её без лишнего шума — дверь поддалась, словно знала, кто стоит за ней. Кайн и Авель встали у порога. Авель облокотился на стену, лениво, с той опасной насмешкой, что делает каждого человека, осмелившегося взглянуть на него, маленьким и жалким. Кайн, как всегда, скрестил руки на груди, неподвижный, как статуя, готовая ударить в любой момент.
Я прошёл по комнате, не спеша, каждый шаг — как объявление: я здесь и ты — всего лишь зритель. Стул стоял рядом, и я, лениво ухватив его, потащил по полу. Звук — противный, глухой, режущий слух — разорвал тишину. Это была музыка страха, нотки которой Генри уже должен был узнать.
Стул оказался у кровати, я сел, закинув ногу на ногу, чтобы подошва моего ботинка слегка коснулась простыни — белой, мягкой, слишком чистой. Трость опустилась сама, стоя прямо, как будто сама знала, кто здесь хозяин.
Когда я поднял глаза.
Генри уже сидел, прижавшись к изголовью, одеяло поднято до носа. Глаза — широко раскрытые, испуганные, мутные от сна и страха. Он понял что это не сон. Мы здесь — и мы пришли за ним.
— Ну что, Генри… я надеюсь, ты ждал нас? — голос мой прозвучал мягко, почти лениво, но в нем было что-то такое, от чего даже воздух в комнате стал плотнее.