— Мы ждали тебя, — продолжил я, — Даже мои друзья ежедневно спрашивали: где Генри, когда он к нам придет, мы так хотим с ним… поиграть.
Я чуть повернул голову — Авель стоял, опершись о дверной косяк, в уголках его губ играла знакомая ехидная усмешка. Кайн рядом, с руками в карманах, кивал, будто подтверждая каждое слово. Эти двое обожали такие моменты — когда в комнате становится тесно от чужого страха.
Генри стоял у стены, бледный, словно из него выжгли все краски. Глаза — слишком широко раскрытые, дыхание прерывистое, будто каждое слово, что он хотел сказать, застревало где-то в груди.
— Генри, — я произнес его имя почти с лаской, будто оно было драгоценностью, которой я не прикасался слишком долго. — Я надеюсь, ты понимаешь, что мы пришли за тобой.
Он дернулся, отодвигаясь, но двигаться было уже некуда.
— И что ты сдашься спокойно, — добавил я, глядя прямо в его глаза. — Без глупостей.
Я медленно провел взглядом по комнате. Тусклый свет огненного шара, который я зажег, бросал тени по стенам — длинные, живые, будто они сами ждали сигнала к действию. Запах железа, пыли и чего-то еще — тревоги.
Мой взгляд остановился на окне.
— Например, — я чуть наклонил голову, позволяя себе короткую усмешку, — ты же не собираешься спрыгнуть с окна, чтобы убежать от нас?
Пауза повисла между нами, густая, вязкая. Авель тихо хмыкнул, Кайн медленно закрыл дверь за спиной.
Теперь выхода не было.
Генри резко сорвался с кровати, словно его подбросила сама паника. Одеяло, брошенное в мою сторону, полетело неуклюже, но я даже не шелохнулся — лишь лениво взмахнул рукой, и ткань послушно застыла в воздухе, мягко опустившись обратно на кровать, будто стыдясь своего порыва.
В этот момент Генри уже распахнул окно, холодный ночной воздух ворвался в комнату, и он, не оглянувшись, прыгнул.
— И снова одно и то же, — выдохнул я, устало поднимаясь со стула. — Всегда одинаково.
Окно хлопнуло от ветра, но я уже стоял у подоконника. Тьма снаружи будто звала — тихо, почти ласково. Мои крылья расправились с шелестом, тяжелым, как раскат грома вдалеке. Я шагнул в ночь.
Он летел вниз, нелепо, отчаянно размахивая руками, будто сам воздух мог пожалеть его. До земли оставалось каких-то тридцать сантиметров, когда я схватил его за ворот пижамы. Ткань натянулась, заскрипела, и Генри повис в воздухе, его босые ступни почти касались травы.
Я крепко удерживал его, чувствуя, как дрожит его тело.
— Парни, — бросил я через плечо, — мы полетаем пару минут. Я вернусь быстро.
Авель и Кайн молча кивнули, оставаясь в комнате, а я взмыл вверх, увлекая с собой Генри. Воздух разорвался свистом, крыши домов остались внизу, и мы оказались на высоте тридцати метров. Ночь вокруг густела, небо будто затягивалось дымом.
Генри кричал. Кричал так, что голос ломался, превращаясь в хрип.
Он вцепился второй рукой в мою, хватаясь за жизнь, как утопающий за свет.
— Генри, — произнес я спокойно, даже почти ласково, — дорогой мой Генри. Я ведь просил… без необдуманных решений.
Ты действительно думал, что сможешь убежать… от ада?
Я посмотрел на него сверху вниз, на дрожащего мужчину, висящего между землей и вечностью.
— Я тебя, мой дорогой, никуда не отпущу. — Мой голос стал ниже, тяжелее, как гул грозы. — Ты должен быть в аду сегодня. И ты сегодня там будешь. Это не просьба… это исполнение контракта.
Он мотал головой, глаза полны ужаса.
— Контракт, по которому я забираю оплату.
Я приблизил его к себе, чувствуя, как дрожит воздух между нами.
— Оплата — твоя душа. Душа твоего ребенка. И жены.
— Они… они ни при чем! — выкрикнул он, едва не срываясь. — Ты их не найдешь! Никогда! Они не должны идти туда, не должны!
— Я согласен, — тихо произнес я, почти шепотом, но от этих слов в воздухе пробежала волна холода. — Они не должны идти в ад.
Я сделал паузу. Взгляд мой потемнел, и даже звезды над нами будто дрогнули.
— Но есть одно "но", Генри.
Мое дыхание коснулось его лица.
— Ты подписал договор.
Медленно, отчетливо, каждое слово было, как печать.
— Твоя жена подписала договор.
— И вы оба… согласились отдать даже того, кто еще не родился.
Я опустил взгляд вниз, туда, где под нами раскинулась темная, безмолвная земля.
— Я ничего не могу сделать, — добавил я спокойно. — Контракт есть контракт.
Я подмигнул Генри, и на моем лице скользнула легкая, почти игривая улыбка.