— Давай попробуем кое-что, — сказал я, и голос звучал так, будто предвкушал развлечение. — Попаду ли я с этой высоты в портал, который ведет в ад?
Под нами я провел пальцами по воздуху, и словно по волшебной команде, открылась воронка черно-красного цвета. Оттуда послышались жуткие крики, рычание, скрежет — животные и существа, чей облик был скрыт во тьме, будто сами пытались вырваться наружу. Для меня это были обычные звуки ада, привычные и почти успокаивающие. Для Генри, да и любого смертного, это зрелище стало бы кошмаром, способным парализовать от ужаса.
Я прицелился. Сердце билось ровно, как в момент точного броска, и отпустил его. Генри, захлебываясь в криках, размахивая руками и ногами, словно утопающий в невидимой воде, стремительно сорвался вниз, погружаясь в воронку. Я поднял руки, будто забросил мяч в корзину во время напряженного баскетбольного матча.
— Отлично, — пробормотал я про себя. — Снова в цель.
Мои крылья развернулись, и я плавно опустился, возвращаясь в комнату, где ждали Авель и Кайн.
— Всё готово? — спросили они почти одновременно, их взгляды жадно сверлили меня.
Я выглянул в окно — портал уже медленно закрывался, и Генри больше не было видно.
— Да, всё готово, — ответил я спокойно.
Авель нахмурился:
— А как же ребенок и жена?
Я чуть усмехнулся, и голос был ровным, с оттенком холодного удовлетворения:
— Они оправились вместе с ним. Как только он исчез в портале, их засосало сразу же, куда бы они ни отправились.
Мы открыли дверь спальни и начали спускаться по лестнице со второго этажа. Полумрак дома дрожал от оставшихся теней, и тишину нарушали только наши шаги.
На нижнем этаже дверь в комнату прислуги медленно приоткрылась, и на пороге появилась женщина лет сорока пяти. Большие глаза, полные страха, будто пытались спрятать всё, что видели. Шепотом, едва слышно:
— Не трогайте меня… я только прислуга… я ничего не знаю…
Я подошел к ней, и в руке у меня внезапно появилась папка — толстая, с документами, недвижимостью, деньгами Генри.
— Вот, — сказал я, и передал папку. — Это теперь всё ваше.
Она схватила папку, глаза блестели от жадного любопытства, пролистывая страницы.
— Но есть одно «но», — продолжил я, голос стал холоднее. — Вашу душу мы заберем через двадцать лет.
Она едва кивнула, не обращая внимания на мои слова, и шепотом согласилась:
— Да, да…
Я хмыкнул, чуть улыбнувшись: интересные люди, подумал я. Им хочется всё и сразу, и они даже не пытаются понять, что им придётся потом за это отдать. Её интересовали только деньги и недвижимость, которые оставались в её руках.
Я кивнул парням, мы вышли из дома, и я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Он пробежал по легким, словно напоминание, что мир ещё существует, хоть и такой… странный и жестокий.
Мы шли по улице медленно, без спешки. Ночь была прозрачной, в воздухе стоял запах дождя. Под ногами поскрипывала мостовая, фонари мерцали, будто боялись светить слишком ярко, — они, кажется, знали, кто проходит мимо.
Очередной дом по списку — черный, как смоль. Двухэтажный, с тяжёлыми шторами, за которыми не горел свет. Она не спала, я чувствовал это. Та, кто продала нам свою душу сорок лет назад. Тогда она просила немного — всего лишь красоту, вечную молодость, чтобы время обходило её стороной. Смешно. Люди готовы отдать вечность за кожу без морщин.
Теперь ей восемьдесят, но выглядит она всё так же — двадцатипятилетняя, красивая, упругая, с блеском в глазах.
Ну не счастье ли?
Я дотронулся до ручки двери, и она послушно распахнулась, будто давно ждала именно нас. Мы вошли внутрь.
Аромат ударил сразу — сладкие духи, густые, почти удушающие, перемешанные с запахом лилий и свежего лака для мебели. Дом был красивый: белые стены, золотые рамы, плюшевые кресла, везде цветы, зеркала, шелк, блеск.
Так пахнет тщеславие.
Сверху послышались легкие шаги. С лестницы медленно спускалась блондинка с длинными волнистыми волосами, словно только что вышла из рекламы. На ней было полупрозрачное белье, через которое кожа светилась мягким, заманчивым блеском; на плечи наброшен прозрачный халат с перьями, а на ногах — шлепанцы на каблуках, тоже с перьями, белыми, как у лебедя.
— Мальчики, — сказала она, улыбаясь и чуть наклоняя голову, — я, наверное, забыла закрыть дверь. Сегодня я уже не работаю… к тому же, запись у меня по графику. — Она подмигнула, голос звучал как ленивое мурлыканье.
Мы прошли внутрь. Авель, не говоря ни слова, прикрыл за нами дверь и облокотился на неё, скрестив руки. Кайн прошёл в зал и сел на диван, вытянув ноги, с насмешливой полуулыбкой наблюдая за происходящим.