— Алилуйя, — вырвалось у меня тихо. — Хоть одна спокойная душа в этом месяце.
Мы вышли вон из дома втроём: Авель в дверях, Кайн за мной. Ночь расправляла свои крылья над улицей, прохладный ветер шевелил мои крылья. Мы шагали по мостовой.
— Ну что, теперь в клуб? — спросил Авель, скользнув взглядом ко мне.
— Ооо, да, — ответил я, улыбаясь так, как улыбаются те, кто собирает коллекции. — Мне не хватает пары тел для коллекции.
Мы рассмеялись — тёмный смех, лёгкий и довольный. Каждая ночь приносила мне очередное «достояние»: человеческие женщины — новые, иногда по несколько сразу. Мне нравились они: их запах, их страх, их память о прошлом — всё это отличалось от демонической породы.
Мы растворились в ночи, и улица снова осталась за нашими плечами — пустая, доверчивая и тонко пахнувшая дождём и сожалением.
Мы перелетели к клубу Fabric London — одному из тех мест, где грех живёт не в подвале, а на танцполе. Мы бывали здесь часто. Это была наша охота. Наш рынок. Наш театр — где можно было всё купить, продать или обменять душу между глотками шампанского.
Кайн и Авель сразу направились к VIP-входу, а я задержался на дороге, мягко опускаясь на асфальт. Никто не заметил. Для человеческого глаза это выглядело как тень птицы, скользнувшая по небу и исчезнувшая в свете фонаря. Люди ведь многое не видят. Они не видят нас — тех, кто шагает рядом, чуть ближе, чем их собственные мысли.
Я поправил пальто — чёрное, длинное, с бархатным отливом, — и двинулся за братьями, лениво скользя взглядом по очереди у входа. Толпа дрожала от предвкушения. Каждый здесь жаждал одного: быть замеченным. Быть впущенным. Хоть на миг попасть в ту тьму, где рождается удовольствие.
Лица были разные — яркие, уставшие, гламурные, опустошённые. Некоторые были прекрасны. Некоторые — просто пытались казаться.
Но взгляд мой зацепился на двух девушках.
Одна — с длинными, волнистыми волосами цвета спелого пшена. Волосы, в которых хотелось запутать пальцы, просто чтобы увидеть, как она вздрогнет. Платье на бретелях, короткое, из гладкого атласа, отражало свет, как ртуть. Оно опасно открывало грудь — щедрую, живую, ту, что мгновенно приковывает взгляд. И ноги — не из тех, что ломаются под ветром. Настоящие. Тёплые.
Таких я всегда предпочитал. Не люблю хрупких — мне нужно, чтобы женщина чувствовалась под руками.
Вторая — с короткими волосами цвета апельсиновой кожуры, с озорной улыбкой и теми глазами, в которых живёт беда. И всё же, несмотря на противоположность, между ними было что-то общее: одинаковая манера смотреть на мир, как будто они пришли сюда не развлекаться, а искать.
Я уже проходил мимо, когда к ним подбежала третья — тёмноволосая, с высоко собранным хвостом, в таком же платье.
Хм. Одинаковые наряды. Значит, они — что то задумали.
А может… просто глупый каприз, который обернётся чем-то гораздо большим.
Я усмехнулся и направился ко входу.
У двери стоял демон. Фейс-контроль. Из тех, кто знает цену каждой душе, проходящей мимо. Он узнал меня сразу — глаза расширились, тело подалось вперёд.
Он склонился низко и, почти касаясь губами моей перчатки, произнёс тихо, с благоговением:
— Да здравствует и пусть славится Адский принц.
Я лишь кивнул — коротко, как делают те, к кому поклоняются.
Он отодвинул бархатную ленту, и я прошёл внутрь.
Клуб Fabric встретил нас гулом басов, дымом и ритмом, похожим на биение сердца перед смертью.
Авель шёл впереди — его всегда узнавали женщины. Он улыбался, как хищник, играющий с добычей, и мужчины в его присутствии инстинктивно теряли уверенность. Кайн двигался тише, но его взгляд был как нож — прямой, точный, в нём не было ни грамма сомнения.
Нас провели наверх — в VIP-зону, на балкон, откуда открывался вид на всё царство греха под нами. Танцпол, освещённый мигающим светом, походил на кипящее море из тел и желаний.
— Нам как всегда, — лениво бросил Авель.
Служащий кивнул, исчез — и вскоре на столе появились фрукты и бокалы, наполненные густой, тёмной жидкостью.
Кровь девственников. Чистая. Горячая. Сладкая, как вина старого века.
Я не спрашивал, откуда они её брали. Это был не мой вопрос. Моё дело — наслаждаться.
Мы выпили по три бокала.
Сначала тепло прокатилось по телу, потом пришло то чувство, когда кровь кажется чуть гуще, чем воздух. Адская кровь пьянила лучше любого вина. Она делала мир мягче. Прекраснее. Опаснее.
— Ну что, пойдём потрясёмся? — усмехнулся Авель, вытирая губы пальцем.