— Да, брат, — ответил Кайн. — Сегодня нас ждут отличные тела. Много народу. Выбор щедрый.
Я кивнул, глядя на них.
Они спустились вниз — к танцполу, к толпе, к женщинам, к игре.
А я остался.
Из-под теней балкона я наблюдал, как они смешиваются с людской массой — ловко, красиво, так, как умеют только демоны. Ни одна женщина не могла устоять перед их взглядом. Мы знали, как разговаривать с человеческими желаниями. Мы знали их лучше, чем они сами.
Я осушил свой бокал залпом.
Поставил его на стол.
Скинул пальто — оно мягко соскользнуло с плеч, оставив после себя запах табака и тьмы.
Снял перчатки — кожа пальцев встретила прохладу воздуха, будто напомнив, что ночь ещё молода.
Трость оставил рядом — она зависла в воздухе, ожидая меня, как верный слуга.
Растегнул рубашку на три пуговицы, засучил рукава. Под жилетом, на чёрных брюках, я выглядел безупречно — как сама ночь, сошедшая на землю.
Я начал спускаться по лестнице, и именно тогда, на повороте, кто-то врезался в меня.
Лёгкий удар, запах сладкого парфюма, и… она.
Та самая девушка — с длинными волнистыми волосами цвета пшена.
Она чуть отшатнулась, глаза — карие, блестящие, живые.
— Ой, извините, — выдохнула она, прикусив губу. — Не заметила вас. Не подскажете, где тут туалет?
Я молча кивнул в ту сторону, не спеша, давая ей почувствовать моё присутствие.
Она улыбнулась — коротко, слишком смело для испуганной девчонки. Дотронулась кончиками пальцев до моего лица — так, будто проверяла, действительно ли я настоящий, — и подмигнула.
— Спасибо, красавчик.
Я усмехнулся.
Смотрел ей вслед, пока она исчезала за дверью.
На губах всё ещё играла её дерзкая улыбка.
Кажется, я нашёл тело на сегодняшний вечер.
Я направился за ней. Дверь открылась без звука, и воздух внутри сразу стал другим — плотным, густым, словно сам дышал вместе с нами. Она стояла у зеркала, слегка наклонившись над краном, поправляя помаду. Свет падал на изгиб её плеча, на линию ключиц, на шёлк короткого платья, который едва касался кожи.
Я не отражаюсь в зеркалах, если не хочу. Она не заметила, как я подошёл.
Я создал иллюзию — тонкую, едва ощутимую, как лёгкий ветерок, который заставляет волосы шевелиться, кожу дрожать. Её плечи задрожали, словно дрожь пробежала по телу, хотя вокруг не было ни звука, ни движения.
Я сделал шаг ближе, и её дыхание стало чуть глубже, непроизвольно. Я оставил тень своей руки в воздухе рядом с её ногой — она вздрогнула. И в этом мгновении мир сжал свои границы только вокруг нас двоих.
Моё движение было медленным, уверенным, как танец, а не нападение. Я провёл рукой по линии её шеи, едва касаясь, и она вздохнула, тихо и невольно. Аромат ванили и цитруса, который исходил от неё, был так близок, что казалось — он может осесть на коже.
Я оказался позади, почти сливаясь с её тенью. Её дыхание смешалось с моим, и напряжение между нами повисло в воздухе, как электрический заряд перед грозой.
— Ты так… вкусно пахнешь, — прошептал я тихо, бархатным голосом, который казался одновременно игрой и угрозой. — Откуда ты?
Она слегка задрожала губами, глаза чуть прищурились, словно пытаясь уловить меня сквозь мгновение иллюзии и реальности.
— Я из Лондона, — выдохнула она, почти растерянно, голос едва слышно колебался. — Сегодня отмечаем день рождения подруги… нас тут трое.
Я наклонился ближе, почти невесомо коснувшись её губ — дотрагиваясь, но не нарушая границ, оставляя всё на границе возможности. И в этот миг я понял: это игра, в которой она не просто наблюдает, она способна ответить. И это делает всё… непредсказуемым.
Мир вокруг сжал свои границы, оставив только нас двоих и едва уловимое напряжение, которое обещало игру, где никто не знает, кто действительно ведёт.
Я наклонился к ней, медленно, будто давая шанс отступить. Почти невесомо коснулся её губ — так, как прикасаются к тайне, которую не должны раскрывать.
Я хотел растянуть это мгновение, насладиться им, как последним кусочком дорогого шоколада, когда вкус ещё на языке, но уже растворяется.
Но она не захотела ждать.
В одно мгновение всё перевернулось — она впилась в мои губы с неожиданной смелостью, дерзко, голодно.
От этого поцелуя меня будто бросило в жар.
Меня — дитя ада, того, кто умеет подчинять, кто сам устанавливает правила.
Её пальцы вцепились в мои волосы, вторая рука потянула меня ближе — слишком близко.
Она нарушила привычный порядок вещей, лишила меня контроля.