— А теперь объясняй, — шепчет Эрик, придерживая меня за плечи, чтоб не качался. — Что ещё за «честь»? Это же ваши армейские загоны, полицаи таким не занимаются. Другая юрисдикция. Они к нам иногда заходят, но кадетов вообще не трогают, даже не смотрят. Ну да, ты бухой…
— Я стакан разбил. Это «хулиганство».
— Не-не-не. Это я знаю. «Хулиганство» — это другое. А ты случайно разбил. Нет, ну даже если подойдут, спросят паспорт. И что? Покажешь. Но ты ничего не нарушал.
— У меня нет паспорта, — шепчу в ответ, на отдельных звуках булькая и давясь, потому что уровень жидкости очевидно превышает уровень моего желудка.
— Почему? Забыл?
— Нет.
— Потерял?
— Да нет! Его нет!
— Как «нет»? — глаза Эрика округляются по мере осознания. — Тебе сколько лет?!
— Семна…
Эрик вдруг сильно зажимает мне рот ладонью. Прохладная. От неожиданности к горлу подкатывает алкогольный чай, и я с трудом сглатываю, загоняя эту гадость на место. Пялюсь на Эрика пьяно остановившимся взглядом, пытаясь понять, что за лютую пантомиму он изображает. А, вот в чём дело: за дверью кабинки шум, кто-то зашёл в туалет. Ну и ничего. Моих ног не видно, мы молодцы. Единственное, что от меня требуется, — не свалиться с насеста.
По помещению, мимо нашей двери, проходят шаги. Звук расстёгиваемых штанов. Смачное журчание и стон облегчения. Эрик беззвучно шевелит губами: «Я тебя убью». Вроде. Я плохо читаю по губам. Но вряд ли он сказал «Я тебя люблю», да? Ситуация не располагает. Точно, в следующую секунду по его губам явственно читается «мудак» — значит, до этого определённо было «убью».
Ишь, накопилось у этого неведомого посетителя. Надеюсь, после этого он свалит, а не оккупирует соседнюю кабинку, чтоб позалипать в новости, а то у меня уже левая нога затекла. Аккуратно переношу вес на правую, но из-за этого с трудом обретённое равновесие исчезает, и я кренюсь направо — бухаю ладонь в стенку, чтобы не свалиться. Чёрт, слишком громко!
Мы с Эриком пялимся друг на друга огромными глазами, а за дверью — тишина. И кажется, что неизвестный посетитель прислушивается. Эрик кашляет басовито. По такому звуку точно не заподозришь, что в кабинке скрываются двадцатилетние парни, солидный кашель лет эдак на сорок. Ждём.
Шуршание. Шаги. Слава богам, мимо нас! Хлопает дверь, и всё затихает.
Я шевелюсь, пытаясь размять затёкшие ноги, но Эрик жестом останавливает. Повернувшись боком, аккуратно, чтобы вписаться в габариты узкой кабинки, наклоняется и, вывернув голову, выглядывает снизу двери. Тем же осторожным манером разгибается обратно.
— Слезай, — говорит громче, уже спокойно.
Ура! Держась за стены и сосредоточив взгляд на унитазе, чтобы не поскользнуться, наконец-то перебираюсь на твёрдую поверхность пола…
…Как вдруг в челюсть прилетает удар такой силы, что боль пробивается в мозг даже сквозь алкогольную анестезию, а моё тело, растеряв остатки равновесия, бухается на заднюю стену кабинки. Это что, Эрик так умеет?!
— Ты чо… — кое-как собрав расползающиеся ноги, я поднимаюсь и потираю щёку. — Синяк останется…
— Вот и отлично. Скажешь командованию, что в подворотне отбивал девушку от хулиганов. Они тебя отмудохали, залили в рот водку… Может, даже обоссали, — Эрик оглядывает меня так, словно уже примеряется.
— Я те щас — ик! — дам.
— Давать мне не надо, я на первом свидании так далеко не захожу. Ну как? — неожиданно и цепко зажав пальцами мои веки, он светит прямо в глаз ярко-белым фонариком телефона. — В голове прояснилось?
— Э… — я вырываюсь, отпихивая его руки вместе с источником мерзко-белого света. — Да. Спасибо.
И в самом деле сработало.
— Сейчас план такой. Ты блюёшь. — В ответ на мою скривившуюся морду Эрик повторяет авторитетнее: — Ты, гад несовершеннолетний, блюёшь! Иначе не протрезвеешь до завтрашнего утра. А я иду в зал, плачу много денег за всё, чем ты тут блюёшь, и смотрю по ситуации.
— А если они зайдут? Если то были не они, а сейчас зайдут?
Он сгребает мою футболку и шипит в лицо:
— Значит, сидишь тут и не дышишь. Потому что если из-за тебя меня загребут, уволят или отчислят — лучше сразу утопись в этом унитазе!