— За всем обращайся к маме, слышишь? К маме или ко мне. А больше ни к кому. В том случае, если тебе будет трудно.
Из кармана он вытащил потертый кожаный футляр.
— Это тебе.
Том раскрыл футляр. Внутри лежала медаль с прикрепленной к ней ленточкой. Лента была малиновой с узкими темно-синими полосками по бокам.
— За что вы получили ее? — спросил Том.
— За то, что оставался один темными ночами и не жаловался.
Прозвенел звонок.
— А теперь беги, и за работу, — сказал Бразерхуд.
Ночь была хуже некуда. Бразерхуд ехал по узкой дороге, и на ветровое стекло порывами налетал ветер с дождем. Он ехал на принадлежавшем Фирме «форде» с форсированным двигателем, и стоило только тронуть акселератор, как машина тут же выдавала полную мощь. «Магнус Пим, — думал он, — предатель, чешский шпион. Если я это понимаю, почему не понимают они? Сколько раз и каким еще образом надо им доказывать это, прежде чем они начнут действовать?» Сквозь сетку дождя вдруг обозначилась пивная. Поставив машину перед дверьми, он выпил там виски, а потом позвонил по телефону.
— Перезвони мне по моему личному, старина, — взволнованно отвечал Найджел.
— Тот парень на фотографии — это наш приятель с Корфу. Сомнений нет, — доложил Бразерхуд.
— Ты уверен?
— Я уверен, потому что мальчик уверен. Когда вы подадите команду к эвакуации?
Приглушенное потрескивание, потому что Найджел на другом конце зажимает в кулак микрофон. Но, видимо, трубку у уха он оставляет.
Долгое молчание.
— Мы утром выходим на связь на частоте 0500, — говорит Найджел. — Возвращайся в Лондон и отоспись хоть немного.
Он положил трубку.
Лондон был от него на востоке, Бразерхуд направился на юг, держась указателей на Рединг. В каждой операции есть числитель и знаменатель. Числитель — это то, что тебе полагается делать. Знаменатель — это то, как ты это делаешь.
Адресованное Тому письмо было со штампом Рединга, твердил он себе. Отправлено поздно вечером в понедельник или же самой первой почтой во вторник.
«Он позвонил мне в понедельник вечером», — сказала Кейт.
«Он позвонил мне в понедельник вечером», — сказала Белинда.
Вокзал в Рединге занимал угол аляповатой площади, а низкое красно-кирпичное его здание напоминало конюшню, в зале ожидания висело расписание поездов из Хитроу и обратно. «Вот что ты сделал. На твоем месте я сделал бы то же самое. В Хитроу для отвода глаз ты оформился на вылет в Шотландию, а потом в последнюю минуту, чтоб все было шито-крыто, прыгнул на поезд в Рединг». Оглядев вокзал, он заметил билетную кассу и подошел к ней. В петличке у кассира был маленький значок с изображением вагонного колеса. Бразерхуд положил на лоток кассира пятифунтовую бумажку.
— Разменяйте, пожалуйста, так, чтобы мне позвонить.
— Извините, дружище, не могу, — сказал кассир и опять углубился в газету.
— Но в прошлый понедельник вы это сделать смогли, не так ли?
Кассир тут же вскинул голову.
Служебное удостоверение Бразерхуда было зеленое с красной фломастерной полосой по диагонали, перечеркивающей его фотографию. Повертев удостоверение в руках, кассир вернул его Бразерхуду.
— Никогда еще не встречал такого, — сказал он.
— Высокий малый, — сказал Бразерхуд. — С черным чемоданчиком. Мог быть в черном галстуке. Культурная речь, хорошие манеры. Должен был сделать ряд звонков. Припоминаете?
Кассир исчез, и минутой позже на его месте возник приземистый индус с изможденным лицом пророка.
— Вы дежурили здесь в понедельник вечером? — спросил Бразерхуд.
— Сэр, в понедельник вечером дежурил здесь я, — ответил индус с таким видом, словно никогда в другое время дежурить здесь он не мог.
— Приятный джентльмен в черном галстуке…
— Знаю, знаю, мой коллега уже сообщил мне подробности.
— Сколько денег вы ему разменяли?
— Господи Боже, разве это так важно? Если я согласился разменять человеку деньги, то это мое личное дело, и касается оно только моей совести и кошелька.
— Сколько денег вы ему разменяли?
— Ровно пять фунтов, просил пять и получил пять.
— В каких монетах?
— Исключительно пятидесятипенсовиками. Звонить по городскому ему не требовалось. Я спросил его, и он ответил мне совершенно четко. Я хочу узнать у вас, разве это опасно? Подрывает какие-нибудь устои?
— А он вам какую купюру дал?
— Насколько я помню, купюра была в 10 фунтов. Поклясться не могу, но смутно мне видится десятифунтовая бумажка, которую он вытащил из бумажника, сказав: «Пожалуйста».