Он в последний раз оглядел улицу. В калитку была вделана медная кнопка звонка. Нажав ее, он выждал, но недолго. Он толкнул калитку, та, скрипнув, отворилась; войдя в сад, он затворил калитку. Сад оказался нетронутым островком английской природы, с трех сторон огороженный стенами. Ничто не возвышалось, не нависало над этим островком, и пространство оставалось открытым.
Шум от транспорта чудесным образом стихал здесь. Асфальтированные дорожки были скользкими от сырых опавших листьев. «Дом», — повторял он про себя. «Дом» — это Шотландия, Уэльс. «Дом» — это взморье, чердачное окно и церковь неподалеку. «Дом» — это аристократка-мать, бравшая его с собой в красивые дома. Он миновал статую — женщина в плаще, обнажающая каменную грудь навстречу вечернему осеннему свету. «Дом — это концентрические круги фантазий, а если размотать, в центре — истина». Кто это сказал — Пим или он сам? «Дом» — это клятвы нелюбимым женщинам. Входная дверь при его приближении раскрылась. Молодой человек заметил его еще издали. Его куртка покроем своим напоминала мундир. Позади него на фоне темных обоев сверкали позолотой нуждавшиеся в реставрации зеркала и канделябры. «Парнишку его зовут Стегвольд, — докладывал ему старший полицейский инспектор Беллоуз. — Рассказал бы я о нем, да стесняюсь как-то».
— Сэр Кеннет у себя, сынок? — любезно осведомился Бразерхуд, вытирая ноги о циновку и скидывая плащ.
— Что сказать ему?
— Мистер Марлоу, сынок, просит уделить ему десять минут конфиденциального разговора по вопросу, интересующему обоих.
— Откуда? — спросил молодой человек.
— Его избирательный округ, сынок, — ответил Бразерхуд, по-прежнему любезно.
Юноша быстро взбежал по лестнице. Бразерхуд окинул взглядом холл. Странной формы шляпы. Позеленевшая от времени ливрея. Головной убор, точь-в-точь напоминающий каску гвардейца. Фуражка армейского резервиста с гвардейским значком. Синяя китайская ваза с воткнутыми туда рассохшимися теннисными ракетками. Парнишка вновь появился на лестнице и засеменил вниз, придерживаясь рукой за перила, видимо, не в силах одолеть искушение присутствовать при встрече.
— Он примет вас сейчас, мистер Марлоу, — сообщил молодой человек.
Вдоль лестницы были развешаны портреты каких-то свирепых мужчин. В столовой стол был накрыт на двоих, но серебра на нем было столько, что хватило бы для целого банкета. На буфете стояли графин и блюда с холодной мясной закуской и сырами нескольких разновидностей. Лишь заметив две грязные тарелки, Бразерхуд понял, что трапеза окончена. В библиотеке пахло плесенью и керосином. Три стены огибала галерея. Половина балюстрады отсутствовала. Керосинка была вдвинута в камин, и перед ней на вешалке сушились носки и кальсоны. Спиною к вешалке стоял Кеннет Сефтон Бойд. На нем была бархатная куртка, рубашка с распахнутым воротом и старые сатиновые шлепанцы с остатками вышитых золотом монограмм. Он был коренаст, с толстой шеей и мешками под глазами. Рот у него был слегка свернут на сторону, будто ему дали кулаком. Артикулировал он половиной рта, в то время как вторая половина оставалась неподвижной.
— Марлоу?
— Здравствуйте, сэр, — сказал Бразерхуд.
— Что вам надо?
— Поговорить с вами наедине, если это возможно, сэр.
— Полицейский?
— Не совсем, сэр. Но что-то вроде этого.
Он протянул сэру Кеннету визитную карточку. Карточка удостоверяла, что владелец ее занимается сыском и охраняет государственную безопасность. Для подтверждения обращаться в такое-то отделение Скотлэнд-Ярда. Указанным отделением ведал старший инспектор Беллоуз, хорошо знавший все служебные псевдонимы Бразерхуда. Сэр Кеннет равнодушно вернул карточку.
— Итак, вы шпион.
— Наверное, можно и так сказать. Шпион.
— Выпить хотите? Пива? Виски?
— Виски, если вы так любезны, сэр.
— Виски, Стегги, — сказал сэр Кеннет. — Принеси ему виски.
— Лед? Содовая? С чем вы виски пить будете?
— Водички, если можно.
— Принеси воды. Кувшин принеси и поставь на стол. Вон туда, возле подноса. Он сам будет себе наливать, а ты можешь уйти. И мне добавь, если уж ты этим занялся.
— Присаживайтесь, Марлоу.
— Я думал, мы в «Альбион» собираемся, — от двери произнес Стегги.
— Сейчас не могу. Надо вот с этим молодцом побеседовать.
Бразерхуд уселся. Сэр Кеннет сел напротив. Взгляд у него был тусклый и равнодушный. Руки опущены на колени, пальцы на одной трепыхались, как выброшенная на берег рыба. Их разделяла лежавшая на столе доска для игры в триктрак, партия была прервана на половине. «С кем он играл? — думал Бразерхуд. — С кем обедал? С кем проводил время? Чье тепло еще хранит это кресло, в которое я опустился?»