— Арменейцам?
— Да, тем, кто преследовал вас. Дарион Тер-на-Лор. Так представился мне капитан космического крейсера Элем, когда мы встретились с ним вчера утром. Он знает, кто такие хараты и откуда.
— Ты разговаривал с капитаном? И что же он хотел?
— Ты не догадываешься? Капитан интересовался тобой, Ана. Мне, как жениху и покровителю, наверно, пора беспокоится по этому поводу.
Значит, того незнакомца зовут Дарион? Красивое имя. Как и сам его обладатель. Знала бы я, чем привлекла такое внимание с его стороны и почему он преследует меня.
— И что вы ему ответили? — мне было важно это знать.
— Я сказал ему, что ты согласна стать моей самши.
— Но… в то утро я еще не дала вам согласие!
— Да. Но я был уверен, что ты его примешь, — довольно ответил самриец. — Он желал тебя увидеть, но я отказал ему, ссылаясь на твое гражданство планеты Самрия. Ну и конечно, на твою неприкосновенность, как моей невесты. Ты разве недовольна, что преследователи больше не побеспокоят тебя?
Сердце сжалось от тревожного ощущения. Арменеец улетел, и я больше никогда не увижу его. Почему меня это расстроило? Словно я потеряла что-то важное. Или просто потому, что арменеец смог бы мне помочь вернуться на Землю? Мысли, словно подхваченные внезапным вихрем, кружились в голове. Перед глазами внезапно возник образ красивого мужчины, на вид очень похожего на человека. Мне снова стало жарко, кровь прилила к щекам. Опять вернулись те странные ощущения. Я очень четко представила темноволосого мужчину, того, благодаря которому смогла освободиться от слейтеров. Я вообразила на миг, что вот он нашел меня, наконец, и, счастливо улыбаясь, склоняется к моему лицу. Его улыбка озаряет все вокруг, и этот свет проникает глубоко мне в душу. Я не могу оторвать взгляд от его аквамариновых, невероятно красивых глаз, обрамленных черными длинными ресницами. Мне кажется, я ждала этого мужчину всю свою жизнь. Он шепчет слова на незнакомом языке, смысл которых мне не ясен, но от них разливается такое тепло по телу, что мне кажется, я никогда не была так счастлива. Он повторяет несколько раз подряд одно слово — лерен, и каждый раз мое сердце отвечает ему. Это же слово кричал мне вслед арменеец, когда я бежала с корабля слейтеров. Зачем бежала? Зачем поддалась общей панике? Ведь прекрасные глаза незнакомца умоляли не оставлять его. На пару секунд я потеряла ощущение реальности, мне кажется, я даже услышала тихий голос, он звал меня и просил поспешить.
— Что с тобой, Ана? — спросил самриец, и размытый мир снова приобрел четкость.
— Все хорошо, — на автомате ответила я. — Я вчера долго не могла заснуть и попросила у Лирны снотворного. Слишком много всего произошло со мной в последнее время, никак не могу прийти в себя.
— Со временем ты успокоишься и примешь свою новую жизнь.
— Надеюсь на это. Когда я смогу поговорить с Шерватом?
— Если ты чувствуешь себя хорошо, то не вижу никаких препятствий для вашей встречи. После завтрака я сам лично проведу тебя туда, где находится харат.
— Я не совсем хорошо понимаю речь жителей Эрлевана, можно ли мне настроить переводчик?
— Лингформ поможет тебе расшифровать речь. Это не такая большая проблема, — ответил Лессаро. К тому же я уже пробовал говорить с харатом, дав ему минитаб лингформа.
Через минут десять, за которые я не проглотила и кусочка, мы, наконец, отправились на северную половину станции. Харата поместили в железную клетку, ориентированную для крупных хищных зверей. Он разнес на части ту камеру, в которой содержался раньше. Сама же клетка находилась в пустом ангаре. Увидев меня, Шерват дернулся, но цепи не позволяли подойти к решетке. Он, не отрываясь, смотрел на меня.
— Я оставлю вас ненадолго наедине, — сказал Лессаро и, поклонившись, вышел.
Я же смотрела на синекожего гиганта и чувствовала свою вину перед ним.
— Ты как? Тебе не причинили вреда? — взволнованно спросил Шерват.
Лингформ отлично все переводил.
— Нет, Шерват. Со мной обращаются хорошо. Я пришла, чтобы сказать тебе об этом.
Похоже, и он понял, что я ему говорю. Во время побега нам помогал понимать друг друга шисс. А добавляя жесты к речи, я могла справиться и без помощи Малсока. Я выучила тогда самые простые фразы, чтобы разговаривать с Шерватом. Сейчас же, имея лингформ, я могла свободно изъясняться. Подойдя к клетке, я взялась за прутья и прижалась лбом к холодному металлу. На запястьях гиганта кожа была содрана до крови, а вид закованного, полуобнаженного харата вызывал жалость. Но я старалась не показывать ее. Такие сильные личности, как Шерват не любят, когда их жалеют.