— Ты насобирал на себя чужую боль. Постарайся выпустить её…
— Но… Я не хочу никого беспокоить.
— Бака! Гораздо сильнее мы переживаем сейчас! — Сакура стиснула пальцы, в пыль раскрошив подвернувшуюся под руку ветку. — Когда даже не можем понять, насколько тебе плохо!
— Очень? — предположил Наруто и тихо добавил: — Очень-очень больно. Не знаю, почему… Всё вроде хорошо… А я расклеился.
Джирайя сжал пальцы у него на плече:
— Тогда кричи, Наруто. Плачь, бей, царапай себя, если от этого станет легче. Иначе… Можно выгореть изнутри. А это страшно. Очень.
— Ну… Я не такой… Размазня. Да и вообще…
Саске хмыкнул:
— Размазня? Помнится, это я пытался вскрыть себе горло кунаем.
Сакура тихо охнула, прижав ладошку к губам. Таких подробностей она не знала.
— У тебя была уважительная причина, — Наруто болезненно скривил губы.
— Хочешь сказать, у тебя её сейчас нет? — Учиха шагнул вперед. — И вообще, какая, по-твоему? То, что я неудачник?
— Ты не неудачник, — возразил Узумаки упрямо.
— Значит, и причины не было, но меня это не остановило. Рут… Отпусти себя. Выплесни хоть немного. Пожалуйста.
Отказать Саске, когда он так просит, было невозможно, поэтому Наруто прикрыл глаза и позволил себе почувствовать ЭТО. Это было не остро или особо больно… Просто отчаяние. От головы до кончиков пальцев.
Первый всхлип вырвался совершенно непроизвольно. Узумаки замер, не открывая глаз, опасаясь услышать смех. Его обняли, мягко, словно котенка с перебитой лапой, прижимая к себе.
— Плачь, кои… Это не стыдно…
Второй всхлип вышел легче. А потом и вовсе вышел безудержный плач с завываниями, всхлипами и невнятными комментариями. Это была не острая боль от чакры биджу, а тихая, массивная безнадёжность. Когда хочется либо тихо сдохнуть в уголочке. Либо громко зарыдать, моля о помощи и поддержке. И от того, что это поддержка была — теплыми руками на плечах, объятиями со всех сторон, губами, собирающими слёзы со щек, хотелось рыдать еще горше. Еще сильнее.
— Наруто… Бедный наш, сколько же ты терпел…
Тот помотал головой, мол, не терпел, да и вообще, всё в порядке… Только больно отчего-то. Так больно, что хочется выть. Наруто не стал отказывать себе в этом желании, а потом ещё и цапнул Саске за плечо. Хотел поцеловать, но челюсти как-то сами сжались.
Орочимару с облегчением перевёл дух. Пациент сам справляется, и вполне успешно. Хотя немного беспокоит, что же там растёт в том камне, но об этом можно будет побеспокоиться потом…
Учиха обнимал, гладил по спине и волосам и сам глотал слёзы. Не от того, что прокусил Наруто до крови и чуть ли не до кости, а потому что тяжело это — когда любимый человек мучается. А от слёз и в самом деле легче.
— Кусай, мой хороший… Хотя бы кусай…
Наруто мотнул головой, отстранился. Он совсем не хотел причинять боль, просто… Просто так получилось. Он медленно сполз на землю, поливая траву слезами. Его прижимал к себе Саске, Сакура неловко гладила по голове, Джирайя стоял рядом, и даже Орочимару был готов в любой момент отдать свой хвост в качестве носового платочка. И это всё было здорово…
Но как же больно…
— Боль не проходит бесследно, — тихо сказал Джирайя. — Она может оставлять раны на нашей душе. Или учит нас, как хорошо — без нее. Но всегда сначала её нужно пережить и отпустить. Я проходил что-то подобное. Но мне было так плохо, что уже не оставалось места для стыда или вины… А ведь боли было меньше. Ты сильный, Наруто. Ты очень сильный. Только не бойся этой силы в себе. Потому что… Среди шиноби много тех, кто умеет скрывать свои чувства и давить боль в глубине себя. А вот других…
Наруто зарыдал ещё сильнее. Сильный? Да какой он сильный! Не смог удержать. Доставил всем беспокойство… Слабак он.
— Солнышко… Кои… — Сакура и сама уже шмыгала носом, стоя рядом на коленях и прижимаясь к спине. Саске так и вовсе уселся на землю, затаскивая Рута в объятия максимально полно.
— Орочи-сан… Джирайя-сан… — голос Учихи был хриплым. — Вы… Тоже.
Змей шустро подбежал, опускаясь на колени и приобнимая своего лучшего ученика за талию.
— Отпусти. Переживи. Пожалуйста…
Джирайя непостижимым образом умудрился обнять сразу всех, даря ощущение надежности и защиты. Он ничего особого не делал, но одно его присутствие разбавляло отчаяние. Немножко, совсем чуть-чуть — но всё-таки.
— Когда-то мне предсказали, что мой ученик будет избранным, чей выбор решит, быть огромной войне или долгому миру. У меня было трое учеников… Я верю, что ты, Наруто, не ошибёшься с выбором.
Наруто кивнул, чувствуя себя не так паршиво в коконе чужой заботы. Орочимару втихую помогал, не давал прервать процесс, самостоятельно разбивая сгустки отчаяния.
В какой-то момент боль накатила так сильно, что он провалился во внутренний мир. Биджу на его появление среагировал однозначно: отпрыгнул, припал к полу, готовясь к прыжку и нервно топорща хвосты.
— Не надо меня кормить! — рявкнул Курама, который нынче был приятным десятиметровым толстопопиком, а не тощим лисом у которого не хвосты, а тентакли.
— А? Нет, я не кормить… — слабо улыбнулся Узумаки такой реакции. — Я спросить хотел.
— Да?..
— Что бывает с биджу, когда его джинчурики умирает?
Кьюби беззвучно оскалился, собирая хвосты в жутковатый клубок. Он сам никакой смертельной опасности для своего джинчурики не чувствовал, да и печать не слабела, как это бывало в такие моменты.
— Злорадство, — сообщил лис. — Но это если находиться снаружи.
Ему самому как-то не довелось испытать, что произойдет, если таскающий его слабый человечишко умрёт. Когда первая джинчурики стала слабеть, его перезапечатали во вторую, а вторая еще успела поучаствовать в запихивании его в нынешнего. Но что-то на инстинктивном уровне заставляло шерсть на загривке топорщиться от одной только мысли о таком варианте событий.
Не просто же так просачивающаяся чакра в первую очередь лечила носителя, хотя для всех остальных была хуже яда.
— Значит, тебе будет плохо, — вздохнул Наруто устало. Ещё один мотив, чтобы не сдаваться просто так, а хотя бы попытаться справиться, показывая себя невероятно глупо. — Извини, если что…
Вода, которой он рассеянно коснулся, начала мгновенно чернеть. Узумаки устало вздохнул. Грёбаная показуха. Нельзя сделать так, чтобы всё просто тихо прошло?..
Курама настороженно замер, принюхиваясь. Было что-то знакомое в этой черноте, очень знакомое, но почти забытое…
— Рр-р-р-а-а-а! — гулкий рявк эхом раздробился об стены, а выплеснувшееся из клетки призрачно-рыжее что-то накрыло джинчурики с головой.
Курама долгое время провел взаперти. Первая джинчурики пыталась с ним говорить. Вторая видела лишь инструмент. Хаширама… Тот всего лишь преследовал свои цели, и биджу этим целям мешал. Мадару Кьюби ненавидел люто — за презрение и за то, что Учиха оказался для этого презрения достаточно силен.
Но биджу впервые видел, чтобы кто-то вместо чакры пытался забрать у биджу кое-что другое.
— По с-стопам отца идеш-шь?
— А? — уточнил Наруто, поднимаясь в вертикальное положение. Чакра сбила с ног, приятно пощекотала в горле, но никакого особого вреда не причинила. Наоборот, так хорошо стало. — Ты о чём?
— Четвер-р-ртый, — имя до сих пор срывалось рыком, — запечатал половину меня в ш-шинигами. От тебя воняет его силой!
— Подожди-подожди, ты чо вообще гонишь, Ку? При чём тут чей-то отец?
Биджу тяжело вздохнул:
— Какие вы, люди, недоделанные… Четвер-ртый запечатал меня в своего новорожденного сына. Но перед этим половину откромсал и запихнул ее в шинигами!
Лис сделал совсем крохотную паузу и закончил:
— А теперь я чувствую на тебе следы этой половины.
Концентрацию.
— Ну нихуя себе! — возмутился Наруто, вскакивая. — Могли бы и меня просветить, что мой отец — Йондайме! Аррр! Вот я им всем напинаю! Так, хм… Я как раз с шинигами зависал недавно. От чего чуть не откинул копыта… Но это была особая шинигами! Как я мог дотянуться до твоей половинки?..