Не чистокровная Хьюга — глаза темнее, волосы светлее. Логично, ведь кровь хоть как-то нужно было разбавлять, чтобы не довести клан до вырождения из-за близкородственных браков.
— Ваши обвинения не имеют основания! — женщина сложила руки на груди.
— Разве? Тогда почему вас так взволновало мое появление? И потом, нюх Инузука еще никто не ставил под сомнение.
— Я уважаемая всеми куноичи и мать. А ты маленький засранец, два года шлявшийся неизвестно где. Тебе просто никто не поверит.
— Разве? — Саске иронично приподнял бровь. — Открою секрет, гадостям люди верят гораздо охотней, чем хорошему. Поверят… Не поверят… Осудят в любом случае, — Учиха усмехнулся. — Хотите проверить?
— С каких это пор говорить правду вдруг стало предосудительным?! — взъярилась Изуми. — Вы, все трое, хоть понимаете, какой пример подаёте детям?! Кошмар!!! Разврат! Да ваши родители, узнай о таком…
Лицо Саске застыло безупречной фарфоровой маской.
— Наши родители? — в голосе Учихи прорвалось едва слышное шипение. — Это те, которых вырезал собственный первенец? Или те, которых никогда не знали, потому что они умерли вскоре после рождения? А может быть, те, кто не одобряет поведение дочери, но всё же дают ей строить собственную жизнь?
Саске плавным, змеиным движением скользнул вперед, нависая над куноичи и придавливая ее легким Ки вкупе с алыми проблесками шарингана:
— И какой пример этим детям подаете вы? — парень уперся ладонью в стену рядом с лицом Изуми. — Лицемерие. Трусость. Зависть. Малодушие… Как недостойно для члена великого клана.
Женщина сглотнула, сжала челюсти. Она уже жалела, что ввязалась во всё это, но отступать было некуда, поэтому изо рта потоком лилось всё больше и больше гадостей:
— И что ты сделаешь, Учиха? Нажалуешься Хокаге? Ты ж спишь с её ученицей, разумеется, тебе дадут поблажку. Какие связи, а? Потомок великого клана.
— Зависть разбирает? — невозмутимо поинтересовался Учиха. — А сплю я не с ученицей Хокаге, а с Харуно Сакурой. Меня как-то высокие должности не возбуждают. Что же касается Годайме… зачем беспокоить её такими пустяками? Я всегда могу обратиться к тем же Акимичи. Так что решай сама, выполняешь ли ты мои условия, или же клан Хьюга начинают трепать на каждом углу. Думаю, Хиаши-сама прекрасно разберется с наказанием для провинившихся.
— Какие ещё условия? — подозрительно уточнила Изуми.
Учиха пакостно усмехнулся. Если при осознании того, что их ночной посетитель — женщина, он слегка растерялся, то теперь ему казалось, что так даже лучше будет.
— Каллиграфия, Изуми-сан.
— Что? — растерялась женщина. — При чём здесь каллиграфия?
Она-то думала, что её как минимум отмывать заставят, или в интриги какие завлекут, или… ну, ещё что-нибудь унизительное, чтоб можно было извлечь моральную или материальную пользу. А тут…
— Мои эстетические чувства глубоко оскорблены тем, насколько кривую надпись вы нам оставили. Так что будете упражняться в каллиграфии до тех пор, пока каждая черточка слова «ксо» не станет исполнена лаконичной строгости и изящества, — Саске сверкнул шаринганом.
— Вы… серьёзно? — у женщины задёргался глаз.
— Более чем, — Учиха уже откровенно ухмылялся, скрестив руки на груди.
Нет, она, конечно, знала, что он извращенец, но чтобы настолько?!!
К слову…
— Эм… Допустим… Когда желаете начать, Учиха-сан?
— Вы можете начать хоть сейчас, — Саске достал из подсумка свиток, кисть и чернильницу. — А я завтра проверю, насколько успешно продвигаются ваши занятия.
После чего показательно-небрежными движениями покрыл половину свитка идеально-каллиграфическими иероглифами, складывающимися во все непристойности, которые парень смог вот так навскидку припомнить.
— По двадцать раз каждое слово, — Саске с глубоким удовлетворением отметил, как Хьюгу передернуло. — И, Изуми-сан… Если вы попытаетесь спрятаться в квартале, я просто снова попрошу о помощи Хинату-химе. Только в этот раз мне придётся объяснить ей причину визита.
— Я не пряталась, — вспыхнула женщина. — Я здесь живу!
— Да, да, — покивал Саске. — До завтра, Изуми-сан.
Дверь за собой Учиха аккуратно прикрыл, да и квартал покинул степенным неспешным шагом, но все равно хотелось потирать руки и пакостно хихикать. Повторить написанные при помощи шарингана иероглифы за десять, тридцать или даже девяносто повторений не удастся — а значит, ханже-Хьюге придётся переписывать непристойности минимум неделю.
Вполне достаточно для достойной мести.
Наруто шёл домой нагруженный, как средних размеров вол. Люди какие-то странные стали, рассеяно улыбались ему — даже совсем-совсем незнакомые, даже приезжие торговцы, — всё норовили его заманить в свои лавки и делали баснословные скидки. Узумаки даже пару раз «Кай» сложил, но ничего не поменялось.
Что не мешало ему пользоваться такой любезной доброжелательностью.
Сдав продукты Сакуре, Наруто уклонился от тумака и сбежал в город под вопль: «Нар-р-руто! Куда я это всё, по-твоему, дену?» — сразу же направившись в резиденцию Хокаге.
— Баа-чан! — позвал он, с ноги открыв дверь кабинета. — А чего люди все какие-то странные? Не отравил ли их кто?
Тсунаде, как раз поднявшая на нарушителя делано грозный взгляд — работа с бумагами порядком её утомила, и химе была рада поводу отвлечься, — невольно поперхнулась.
— Отравили? Наруто, что за бред?
— И вовсе не бред! — обиделся он. — Ходят все такие, улыбаются благостно, скидки мне дают! Это точно какая-то вражеская диверсия. Но не гендзюцу, я проверял.
Годайме вздохнула. Подперла голову ладонью, внимательно разглядывая джинчурики. Тот, конечно, ворчал, пытался хмурить брови… но сквозь это всё проступала такая солнечная и немного растерянная улыбка, что просто нестерпимо хотелось его чем-нибудь порадовать. Потому что невозможно было не ощутить эту ауру бесшабашного счастья, лёгкости и тепла, которая окутывала Узумаки густым облаком.
— Наруто, — Тсунаде улыбнулась чуть грустно. — Ты себя в зеркало сегодня видел?
— А? Ну, я зубы чистил… Попробуй тут не почисти, — он поморщился, почесал в затылке, вспомнив тяжёлую руку Сакуры и её желание нести порядок и здоровье всем, кто сбежать не успел. — А что? Это как-то связано с нападением?
— Не было никакого нападения. Просто ты так светишься, что даже последняя торговка не захочет с тобой скандалить. Неужели Сакура тебе в любви призналась?
— Свечусь? Как это свечусь? — Наруто продолжал не въезжать. Посмотрел на свои руки — вполне обычные, не светящиеся. Создал клона, осмотрел. И только потом до него дошло. — А, в этом плане! Ой. И правда, счастье из ушей лезет. Но баа-чан, они такие замечательные!
Он развёл руки, показывая, насколько большая это замечательность.
— Верю, — улыбка Тсунаде потеряла нотки грусти. Грустить рядом с таким Наруто было совершенно невозможно. — Так всё-таки, что именно случилось? И вообще, иди сюда.
— А? — Наруто подошёл, недоумевая. — Да ничего не случилось. Саске такой круто-о-ой… Сакура такая кла-а-а-ассная… И такое мимими, аняня и уруру!
Тсунаде покивала, резко выбросила вперед руку. Цапнула Узумаки и с совершенно умилённым видом потискала, словно большую мягкую игрушку.
— Обнимашки для Хокаге! — радостно завопил Наруто и начал тискаться в ответ.
Годайме такой бурный энтузиазм ничуть не смутил, и она принялась упоенно затискивать джинчурики. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не деликатное покашливание Шизуне. Нет, Като была рада видеть наставницу в таком прекрасном настроении — право слово, в её кабинете гораздо чаще кто-нибудь летал в стену, — но работы от этого меньше не становилось. И документов тоже.
— Привет, Шизуне-чан, — разулыбался во всю ширь Наруто и тут же обеспокоился: — Ты заболела?
— Что? Н-нет… Почему ты так решил? — девушка от такой атаки позитивом слегка растерялась.
— Ну, ты же кашляешь, — на голубом глазу произнёс Узумаки. — Заработалась? Нервная обстановка? Стресс?