— Приехал поговорить о делах.
— И приволок для этого букет? — киваю на кустовые розы на столе.
— Антон, м? Настолько охуенная была ночка, что аж во сне на повторе?
Ноздри Кира гневно раздуваются, желваки на скулах приходят в движение. Он тоже встает и разворачивается ко мне. Нависает. Огромный, мать моя, какой же он огромный.
— Тебя это не касается.
— Да? А кого касается? Может, позвонить твоему папе, рассказать, чем его дочь занимается по ночам?
Сглатываю. Отхожу к раскроечному столу. Прижимаюсь к нему поясницей. Как странно. Мне почти не больно, только очень тоскливо
— Ну, попробуй. Лучше, конечно, съездить лично.
— Так я съезжу.
— Удачи. Подсказать номер места на кладбище?
Глаза Кирилла расширяются и сужаются. Он хмурится, мотает головой, трёт ладонями лицо.
— Что?
— Родители погибли. Три года назад.
Кир шагает ближе, заглядывает мне в лицо.
— Почему? В смысле....как?
— Авария. В них въехала фура. Все погибли на месте.
Удивительно, насколько легко сейчас мне даются эти слова. Обычно, я начинаю плакать ещё на этапе планирования озвучить подобное. Не вспоминать. Не рефлексировать. Не думать. Внутри меня болото. Куча болезненных ран, прикрытых тряпочками, будто от этого, они должны перестать существовать.
— Аль..я..
О, растерянность.
— Мне так жаль..как же..ты одна?
— У меня Рина. Она живет со мной.
Руки Таранова дергаются мне навстречу в порыве. Но он сам тормозит себя.
— Я тебе очень сочувствую, малыш..это..у меня не укладывается ещё в голове, как это возможно. Мне очень жаль.Так жаль, я не хотел..
— Спасибо.
Он всё же обнимает меня. Легко, невесомо касается плеча, проводит ладонью по спине и притискивает к себе. Глубоко вдыхаю. Он теперь пахнет иначе. Другой парфюм. Но снова что-то цитрусовое, только более терпкое, глубокое, на древесных нотах. Этот аромат въедается мне в кожу, и я уже знаю, что больше ничем его не смою. Грудь Кирилла высоко вздымается и опускается, он тяжело дышит, а я упёрлась лбом в его крепкие мышцы.
— Прости меня..
— Ничего, ты же не знал.
— Нет, Аль...прости, пожалуйста. Я гондон.
Ааа..точно. Как-то я на секунду забыла об этом. Отстраняюсь и задираю голову вверх. Глаза у Кира покраснели, лицо напряжено. Ему жаль меня. И он решил извиниться перед бедной осиротевшей девушкой, которую бросил без звонка пять лет назад. Что ж, спасибо, не надо.
— Уходи.
Убираю его руки с своих плеч.
— Аль...
— Уходи, Таранов. И больше не приходи. Работать по формам мы не будем.
— Аль, давай поговорим?
— Ты плохо слышишь? Вали, я сказала.
Отталкиваю его. Но, конечно, эта каменная глыба может только самостоятельно оттолкнуться. И сейчас, видимо, не планирует. Крепкие пальцы вновь скользят по моим плечам и сжимают. Одна ладонь ложится на затылок.
О, нет! Нет! Нет!
Да..
Этот поцелуй, как метка, горит на смятых напором губах. Язык настойчиво толкается внутрь. Кирилл давит пальцами второй руки мне на челюсть, чтобы раскрыть и углубляет поцелуй. Скользит, как ледокол "Арктика" и крушит моё сопротивление.
Я не хочу. Нет! Нельзя одним поцелуем прикрыть всё, что болит внутри.
Его вкус распространяется внутри меня, как вирус. Поражает полость рта, язык, горло за секунду и уже несется по венам.
Бью его по рукам, по плечам, везде куда достаю. Мычу протестующе. Пытаюсь вывернуть голову.
Чтоб, тебя, долбаный Таран! Куда ж ты прёшь-то! Придурок! Идиот! Ну зачем ты такой сильный? Зачем ты…
Дергаю ногой и бью его по колену. Кирилл тут же отстраняется от меня с тихим "Оххммм" и оседает на пол.
Да ладно? Я же не сильно!
— Думаешь, тебе всё можно, придурок!? С чего вдруг ты решил, что имеешь право совать свой язык мне в рот!?
— А что, только Антону можно? А кому ещё? Мужу, которого нет? — голос Кирилла хриплый, он тяжело дышит.
Смотрит на меня снизу вверх, рукой трёт пострадавшее колено. Сквозь натянутую штанину видно очертания бандажа или вроде того.
— Тебя ебать не должно, Таранов, кому можно. Тебе нельзя. Понял меня? Вали. Проваливай, я сказала! Поднимайся и вали!
— Да подожди ты! Успокойся, блин, Аля! Две минуты, ладно?
— Что такое? Тебя, такого крутого спортсмена, девчонка-полтора метра усадила на задницу?
— Не девчонка. Это старая травма. Я из-за неё перестал играть.
О..я не знала.
— Плевать мне, ты же не инвалид? Не выглядишь, по крайней мере. Так что вставай и вали. У тебя невеста вообще-то, ты совсем с башкой не дружишь?