Ляжку с грудинкой выбил из рук.
Вырос осокорь на дворе.
Рухнул осокорь на заре,
Девяносто листов разбросал.
Я к насесту орла привязал,—
Взмыл он в страхе до самых небес.
Дунул я в охотничий рог,—
Возвратить я птицу не мог,
Навсегда мой орел исчез.
Растолкуй, о мудрец, мой сон».
Ясновидец сказал в ответ.
«Без лебедей,—таков закон,—
Лебединого озера нет.
Думаешь,— не гремит перекат
В озере, где чайки кричат?
Думаешь: твоя голова
Будет спокойна, будет жива,
Если живет на земле Идегей?
Да тебя помилует Бог!
Если ты зайца не уберег,
Значт,— не приведи Аллах,—
Не удержишь державу в руках,—
Ту, что тебе оставил Чингиз.
Эй, Токтамыш, судьбе подчинись!
Если родного Идиля вода
Мутною стала,— это беда.
Если коня утопил в реке,
Если видны следы на песке,—
Значит, прольется татарская кровь!
К тяжкому горю себя приготовь:
Если ты пир устроил во сне,
То наяву, значит, быть войне.
Ляжка — это ханша твоя,
А грудинка — дочка твоя.
Если съел их сокол-чеглок,
Значит, уже Идегей недалек.
Не обесчестил бы Идегей
Двух твоих близнецов-дочерей!
Лишней души в себе не держу,
Если же начал я речь, то скажу.
Осокорь на землю упал,
Этот осокорь — ты сам.
Девяносто листов разбросал,—
то, поверь моим словам,
Девяносто ратей твоих,
Столько же полководцев твоих,
Столько же знамен боевых!
Улетел в испуге орел,—
Это, пред правдой согреша,
Улетела муха-душа.
Береги, береги ее, хан!»
Токтамыш, повелитель стран,
Выслушав то, что сказал старик,
Головою сперва поник
И сказал, побелев, как снег:
«Идегея ты человек,
Ты наставник его души,
Но живого ты не страши
Мертвого волка головой.
С прахом я род сравняю твой!»
Палачам разъяренный хан
Приказал провидца схватить,
Бросить старца в узкий зиндан.
Слух прошел средь тысяч людей,
Что походом идет Идегей,
Всполошился огромный край.
Мстительный сын Камала Джанбай
К хану пришел с советом дурным:
«Идегей был мужем таким:
Тем, кто был его старше на год,
Говорил: «Всему свой черед,
Мы восстанем, как время придет».
Тем же, кто был младше на год,
«Не торопитесь,— говорил,—
Накопите побольше сил».
Пир Галятдин, старец святой,
Идегея учителем был,
С детства — руководителем был.
Хан, вниманья меня удостой:
Не предпримет твой враг ничего
Без наставника своего.
Пир Галятдина уговорим:
Лишь приблизится с войском своим
Идегей к реке Яик,
Пусть подскажет святой старик
Чтоб Идегей повернул вспять
С грозной местью пришедшую рать.
Мы же войско свое соберем,
Учиним Идегею разгром».
Принял эти слова властелин.
Был отправлен Пир Галятдин
К Идегею в званье посла
Вместе с ним — ученый мулла.
Там, где быстрый Яик течет,
Там, где военного стана привал
Им оказал Идегей почет.
Мудрого старца поцеловал,
Выбрал барана пожирней,
Приготовить велел повкусней
Он девятиблюдный обед.
Был он для важных гостей слугой.
Вечер лег, наступил покой,
Забелел над рекой рассвет,
Розовея, заря взошла.
Тут поднялся Пир Галятдин,
А за ним — ученый мулла.
Пиру-наставнику Идегей
Молвил, встав на колено одно:
«Так мне стоять пред вами дано,
Мудрости внять ваших речей»
Слово Пир Галятдин изрек:
«Эй, мой сынок, эй, мой сынок,
Ты, кто с войной сюда пришел,
Слушай, что говорит посол,
Тот, кто с миром к тебе пришел:
У Токтамыша,— тебе ли не знать,—
«Девяностоглавая рать.
Во главе его мулл стоит
Славный потомок пророка Саид.
Если в чем-то хан виноват,
Если грех Токтамыша тяжел,
Я прощенья просить пришел.
Поверни свое войско назад.
От сраженья ты откажись,
К хану приди, мир возлюбя,
В Белый Дворец, сынок, возвратись,
Бием сделает хан тебя!»
Идегей в ответ произнес:
«Ты, посланник, что мир принес,
С воином хорошо говоришь.
Но когда этот хан Токтамыш
Дорогому отцу моему,—
Голову Кутлукые отрубил,
Где, мой наставник, тогда ты был?
Джантимир, почтенный отец
Сыновей отважных шести,
Как и ты, мой наставник-мудрец,
Кутлукыю пытался спасти,
Он-то и есть спаситель мой,
Истинный он учитель мой!
В день, когда я в люльке лежал,
Запеленутый слабый малыш,
И меня убить приказал
Этот самый хан Токтамыш,
И дитя свое Джантимир
В люльку вместо меня положил,
И Токтамыш дитя зарубил,