Кровь младенца из люльки текла,—
Где во время этого зла,
Где, мой наставник, тогда ты был?
В дни, когда из страны родной,
Ханом, овладевшим страной,
Изгнан был мой татский род,
Столько тягот познал и невзгод,—
Где, мой наставник, тогда ты был?
В день, когда приказал властелин,
Чтоб Нурадын, мой невинный сын,
На жеребенка тощего сел,
Шубу-рвань на себя надел
И в пустыне упал без сил,—
Где, мой наставник, тогда ты был?
В дни, когда беззащитных вдов,
Нищих, калек, сирот, рабов
Токтамыш притеснял, губил,
И когда их мольбы-голоса
Соединяли с землей небеса,—
Где, мой наставник, тогда ты был?
Ты, желающий мира посол,
В дни, когда мира я не нашел,
Мира-покоя в стране родной,
Где, мой наставник, тогда ты был?
Да, я воин, пришедший с войной:
День возмездья теперь наступил!
Хан Токтамыш в грехах погряз,
И за него в этот грозный час
Ты не молись, наставник мой,
К хану вернись, наставник мой?»
Речь Идегея пришла к концу,
Он отправил старца назад
И поднялся, гневом объят,
И сказал Тимиру-хромцу:
«Там, где Идиль и Яик бурлят,
Там, где Чулман, там, где Нукрат,
Там, где Булгар, что златом богат,
Чьи монеты знает весь мир,
Там, где богат серебром Адыр,
Там, где черных песков предел,
Там, где Уел, там, где Куел,—
Подымается мой народ.
Двинусь и я теперь вперед.
Жизни врага кончается срок,—
Хана и я ударю разок!
Счастье свое хочу испытать,
Прикажи — поведу я рать!»
Так Тимиру сказал Идегей.
Сына справа поставил он,
Сорок слева поставил он
Воинов, подчиненных ему,
Устремился в ночную тьму.
ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ
О том, как опозорился Аксак-Тимир, вступив в битву с ханом Токтамышем.
Токтамышу Пир Галятдин
Передал Идегея ответ.
Войско собрал хан-властелин,
Выехал из дворца чуть свет,
С ним его девять стариков —
Девять родичей-смельчаков,
Отпрыск Мютана Кыпчак-бий,
Сын Исентея Худайберды-бий,
Кара-Куджа Аргын-бий,
Сын Камала Джанбай-бий,
Бий Янгура — владетель страны,
Бий Илтерас — владетель страны,
Аланов властитель Алман-бий,
Полков предводитель Дюрмен-бий,
Из Кинегеса Карим-бий,
Из Уймавыка Умар-бий,
Из Тарлавыка Тюмен-бий,
Множества были — для дела войны —
Тысяцких, сотских, десятских видны,
И иргавылы на конях,
И сургавылы на конях,
И ясаулы на конях
Все, кто мог помчаться в поход,
Все, чей род—Чингизов род,
Выехали из дворца.
Не осталось даже юнца,—
Лишь бы способен был сесть в седло,
Сапоги надев наголо.
Неизмеримо было число
Пеших бойцов на всех путях
Черный взметнув Чингиза стяг,
С черной пушкой, внушавшей страх,
Выстрелами колебля прах,
Оглашая рассветную тишь,
Войско повел хан Токтамыш.
Увидав эту сильную рать,
Начал шах Тимир размышлять:
«Двинулся в поход Идегей,
И пока не вернулся он,
Это дело свершу похитрей.
Токтамыш от Идиля идет,—
От Яика пойду наперед.
Прежде, чем враг удар нанесет,
Я удар нанесу ему.
Идегея, власть не деля,
Я в союзники не возьму,
Станет моей его земля,
Станет Идиль-река моей,
И не нужен мне Идегей!»
Так сказал Тимир-хитрец.
Поднял рать Тимир-хромец.
Правое возглавил крыло
Бий Каплан, храбрецов вожак,
Левое возглавил крыло
Именитый бий Кыйгырчак,
Впереди стояли слоны,
А особенно был силен
Белый остробивневый слон.
Шахский был на слоне балдахин,
В нем, на престоле,— шах-властелин.
От Яика до Идиля-реки
Растянулись Тимира полки.
Так свела две рати война
Каждая — огромна, сильна,
Между ними майдан, как струна.
Наступила на миг тишина.
В латы серебряные одет,
Что слепили, как солнечный свет,
С булавою наперевес,
С девятизубою булавой,—
Девять батманов — вот ее вес,—
Вышел для схватки Ир Каплан.
С Токтамышевой стороны
Выехал бий Кыпчак на майдан,
Всадник в лиственницу высотой,
С шлемом увенчанной головой,
Он спокойно держал копье
В восемьдесят вершков длиной.
Прах заставив дрожать под собой,
В лиственницу длиною свое
В Ир Каплана метнул он копье.
В восемьдесят вершков длиной,
Панцирь пробить копье не смогло,
В белое тело оно не вошло.
Ловким оказался Каплан.
Он крюком изогнул свой стан,
Он к Кыпчаку будто прилип,
И железной своей булавой
Он копье Кыпчака расшиб.
В девяносто вершков длиной,
Девятизубая булава,