А ты: «Это сделал твой отец»,
Если нам поможет Творец,
На отца Нурадын нападет,
Оба погибнут: и этот, и тот!
Мы избавимся от беды,
Нашим станет престол золотой,
И твой брат, султан молодой,—
Воцарится Кадырберды,
На века Токтамыша род
Власть, престол, страну обретет!»
Как научил ее Кин-Джанбай.
Ханеке вошла в Хан-Сарай,
К поясу привязав кошму.
Нурадын, увидав Ханеке,
(А держал он домбру в руке),
В потрясении произнес;
«Это что?» — И в ответ ему
Ханеке, погладив кошму,
Молвила: «На этот вопрос
Может ответить твой отец».
И Нурадын поверил ей.
Угля сделался он черней.
В гневе направился туда.
Где на траве сидел Идегей,
Бросился, яростный, с криком: «А!»,
И домбра, что в руке была,
Не выдержала, взвилась,
Идегею попала в глаз.
Вылетел глаз от удара домбры.
Стал Идегей кривым с той поры.
ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ
О том, что сказал Нурадыну раненый Идегей, и о том, как Нурадын покинул его.
Тяжко раненный сыном родным,
Идегей, ставший кривым,
Нурадыну сказал тогда:
«Как Чулпан — рассвета звезда,—
Нурадын, сияй и гори!
Да минует тебя беда,
Гору нартов ты покори!
Думал, когда тебя породил:
Радовать будешь ты мой взор.
Приказал я разжечь костер,
Приказал я срубить кизил,
Чтоб изготовили колыбель,
В мире невиданную досель:
Сделать донышко из серебра,
А из золота кузовок,
А из бархата — тюфячок.
Навели резьбу мастерски…
Как же меня ты вознаградил?
О, зачем я тебя породил,
Лучше бы не родился ты!
Думал, когда родился ты:
Ныне мечты мои сбылись.
Лучших зарезал я кобылиц,
Шесть пировал счастливых дней,
Угощал ученых мужей,
Угощал и простой народ,
Нищих я кормил и сирот.
Дал тебе имя: Нурадын.
Думал: Светлая Весть — мой сын,
Он мое сердце осветил…
О, зачем я тебя породил,
Лучше бы не родился ты!
Радуясь дорогому сынку,
Запеленать велел в камку.
Думал: холоден куний мех,—
Запеленать приказал мальца
В шкурку из голубого песца.
Думая: лежать под тобой
Не достоин песец голубой,—
Я решил твою спинку и грудь
В шкурку из соболя обернуть.
А когда ты пошел ползком,
Приказал обвязать пояском,
Нянь прогнал, ученых позвал,
Тех, кто письмо арабское знал:
Пусть их смысл тебе разъяснят.
Чтобы мудростью стал ты богат,
Чтобы с честью служил земле,
Отдал тебя в ученье мулле:
Этот старец был тем знаменит,
Что в обнимку с Кораном спит.
Милый жеребеночек мой,
Чтобы смело вступал ты в бой,
Воином бия сделал тебя.
Попросил, чтоб тебе, мальчуган,
Подарил тюбетейку хан,
Храброму чтобы воздал хвалу.
Чтобы ты привыкал к седлу,
Выбрал я для тебя скакуна,—
Аргамака из табуна.
Чтобы к одежде в урочный час,
Стали плечи твои привыкать,
Выбрал я для тебя атлас.
Чтобы силой грудь налилась,
Научил тебя вражью рать
С богатырской отвагою гнать.
Хану велел помчаться вослед,
Уничтожить его в бою:
Сам накликал на старости лет
Горе на голову свою!
На прикол ты поставил свою
О пяти тополях ладью.
Нурадын, ты единственным был
Жеребенком пяти кобыл.
На сухую ветвь, Нурадын,
Дикому гусю велел ты сесть,
Ты на высохший ствол повелел
Лебедю сесть,— туда, где сесть
Даже коршун — и тот не хотел!
Ты в пустынной степи сухой,
Где человек не ступал ногой,
Повелел народу осесть.
Где твой разум? Где твоя честь?
Травам велел на лугах гореть,—
Где стада пасти будешь впредь?
Кровь на реку решил пролить,—
Как тебе жажду теперь утолить?
Ты аргамака загнал, Нурадын.—
Где коня дорогого найдешь?
Сокола ты извел, Нурадын —
Где теперь ты другого найдешь?
Бархат и мех ты осмеял,—
шубу теперь из чего сошьешь?
Верных друзей ты растерял,-
Где бойцов отважных возьмешь?
Ханеке ты женой не назвал,—
Где красавицу к сердцу прижмешь?
Голова моя снега белей,
Очи - кизиловых ягод красней.
Сына единственного любя,
Душу отдал бы ради тебя,—
Что же ты сделал? Выбил мой глаз!
Где же ты счастье найдешь сейчас?
Где ты покой найдешь для души?
От позора и от греха
Как ты душу очистишь, скажи!»
Гордую речь Нурадын повел:
«Если поставил я на прикол
О пяти тополях ладью,—
Этим страну укрепил свою.
Если я у пяти кобыл
Жеребенком единственным был —
То хотел, чтоб лилось легко,
Чтобы не высохло молоко.
Если на ветвь, где высох ствол,