В смятенье пришел Токтамыш,
Он слова не мог сказать,
Вставал, садился опять…
Люди, что были хороши,
Приняли в тайники души
Слова, что старец произнес,
Плакали, не скрывая слез.
Те, что дурной имели нрав,
Старца слова душой не приняв,
Говорили, над старцем смеясь:
«Одряхлел, поглупел старик…
Чушь болтает его язык!»
Тут воскликнул Кин-Джанбай:
«Оказывается, таков
Таинственный Идегей!
Среди множества наших сынов —
Единственный Идегей!
Да будет он вечно здоров —
Воинственный Идегей!
Испытал Идегея хан:
Высок Идегея сан!
Сановники, бии, мурзы!
Мед прозрачней слезы
Идегею нальем поскорей.
Когда среди нас Идегей
Оказался мужем таким,—
Окажем ему почет,
Пусть в чаши мед потечет:
Досыта напоим!»
Тут зашумел ханский сбор.
Молчавшая до сих пор,
На хана взглянула Джанике
И хану шепнула Джанике:
«Если Идегей не погиб,
Если сын Кутлукыи живет,
Пусть ему гибелью будет мед.
За отцом последует он!
Одну чашу с медом подай,
Одну чашу с ядом подай,
И пускай отведает он!
Бии твои держат ножи.
Крепче ножи держать прикажи,
Чтобы не выпали из рук,
Чтобы не притупились вдруг!»
Но стоял, средь ближайших слуг,
Тангысын, напрягая слух.
Он подслушал ханши слова.
Глаз прищурив едва-едва,
Тангысын Ангысыну мигнул.
Ангысын головою кивнул,
И кончив на том разговор,
Незаметно вышел во двор.
Чтобы дело пошло верней,
Перерезал он стремена
На приколе стоявших коней.
И чубарого скакуна,
На котором скакал Идегей,
На дорогу вывел потом,
И дворец обогнув на нем,
У наружных сошел дверей.
Идегею дал он понять:
«Если вздумаешь пировать —
Первым иди, первым уйди.
Ночь у тебя впереди.
На дорогу я вывел коня.
Твой отец бы понял меня!
Ночь пройдет, чтобы день открыл
Из ястребиных, черных крыл
Тебе приготовленный пух.
Таков мой голос, таков мой слух.
Еще я скажу слова:
У биев остры рукава,
А ты — единственный сын.
Имя мое — Ангысын.
Остальное сам разумей» 11.
Понял его Идегей.
Посмотрел на знатных мужей.
Увидал в концах рукавов
Блеск обнаженных ножей.
Кин-Джанбай выходит впеоед.
Отравленный желтый мед
Преподносит и говорит:
«Ханский отведай саркыт» 12.
И когда он чашу поднес.
Отрава, что в ней была,
Идегею ударила в нос.
Воскликнул муж Идегей:
Ай, ай, мне больно до слез!
Ты окровавил мой нос!»
Зажимая пальцами нос,
Шагнул он через порог,
А там он увидеть мог
Пятнисто-чубарого коня,
Из рода Тулпарова коня,
По имени Тим Чуар.
Не тратил времени Идегей.
Коснулся стремени Идегей
Нагнувшись, поднял колчан с земли,
И вот уже конь скрылся вдали.
Обернулись,— а всадника нет,
Скакуна теряется след.
Случившееся понял Субра,
Прорицанье свое изрек,
В песенное слово облек:
«Вы теперь не ждите добра.
Если шагнул он через порог,
За Идиль убежит он, кажется!
Если от вас убежать он смог,
До Шах-Тимира, чтобы помог,
Скакуна устремит он, кажется!
Если переплывет через Идиль,
Если вдали поднимет он пыль,
В Самарканд поспешит он, кажется!
Если до Шаха-Тимира дойдет,
Шаха-Тимира сюда приведет,
Хан-Сарай разгромит он, кажется!»
И Токтамыш понял тогда,
Какая грозит ему беда,
И позвал он девять мужей,
Приказал им сесть на коней,
Поскакать во весь опор.
Вышли девять биев во двор.
Что же предстало их глазам?
Седла валяются тут и там,
Перерезаны стремена.
Как взобраться на скакуна?
Не видят батыры пути:
С какой стороны подойти?
Не знает один, где стать ногой,
На землю сваливается другой,_
И вернулись батыры назад.
Хан Токтамыш, тоской объят,
С горечью сказал певцу:
«Власти я понял истинный вкус.
Принадлежит мне скакун Ак-Буз.
Кто за узду потянет его,
Тот и владельцем станет его,
Тому — его грива, выходит так!
Строили на века мне дворец,
Из благородного камня дворец,
Чтобы пред ним трепетали сердца.
Но основание дворца —
Бессильная ива, выходит так.
Кому понравится Ханеке,
Или красавица Кюжеке,
Или моя жена Джанике, ~
С тем ложиться должна Джанике.
Она ведь красива, выходит так!»
Успокоил его Субра:
«Не уедет он далеко.
Ехать одному нелегко.
Даже недели не пробежит.
Дальше Идиля не убежит.
Девять мужей за ним отправь,
Хитрым хитрости прибавь,