А я загорлопанил:
Шумелко — мышь: деревья гнул.
И ночью спать нам не давал.
Одну возлюбленную пару
Хотел создать он до утра.
Андрюха гогочет — он-то всё разобрал. Но, вот, и до Шу-мелки дошло — и он полез на меня с кулаками.
— Шутка! Шуток, что-ли не понимаешь?
— Ребята, без бузы!- разнимает нас «профессиональный староста», второй Калинин:
— А-то завтра улетите на север!
И никто не хотел быть виноватым без вина.
29
— Будем вести себя культурно! Во втором отделении нашего концерта выступит всемирно известная группа The Beat-les!
И Адрей вытаскивает из-под кровати гитару:
— Взял на вечерок!
— Сильный ход!
— Давай!
Андрей — известный битломан. Знает, наверное, весь ре-пертуар Ливерпульской четвёрки. Исполнил и Yestoday, и Let it be! Проникновенно –душу дерёт.
— Андрюша, а аовеселее? Mammoni`ю можешь сыграть? Я прусь от неё!
— Почему, нет?!
И он меня порадовал. А я подпевал. Заводит она меня.
— А «Машину времени» лабать не слабо?!- подзаковыр-нул я.
— «Капитана»?
— Да. И «Поворот»!
Пока Андрюша подстраивал гитару да вспоминал аккорды песен Макаревича, я рассказал, как пару с лишним лет назад —
зимой ходили, что-ли, в Юбилейный на Машину времени. Биле-ты организовал одноклассник со школы Андрей Стародубцев. Это было нечто! Когда «Машина» пела «Поворот», весь зал — много тысяч, битком набитый! — встал и, взявшись за руки, стал раскачиваться рядами из стороны в сторону.
У меня было чувство, что сейчас мы выйдем со стадиона и пойдём брать Зимний! Мы все были, как один! Члены одной дружины, или партии какой? Такого чувства я не переживал больше никогда…
Видимо, я подзадорил Андрея. Он взялся исполнять соло в полный голос. И мы с Шумелко не отставали от него.
Прибегают девчонки из Андрюшкино группы:
— Вы с ума сошли?!
— На весь лагерь несётся ваш пьяный дебош.
— Да-нет, мы стараемся культурно себя выставлять на людях…
Наш ропот был слаб и сломлен на корню. Но этих разных Залогиных-там-Соколовых было не унять:
— К нам Начальник заглядывал-спрашивал: не ваши ли парни там буянят?
Андрюша печально задвинул гитару под кровать:
— Концерт окончен!
30
Чувствую: где-то рядом витает дух кличко-владимира-витальевича. А вот и он сам. Ну-тес!
— Скажите: что вас привело сюда, в южные края?
— Защекотало под ложечкой. Я в предчувствии развязки, причём героического развития событий…
— Да бросьте вы наворачивать! И с чего вы вообще взяли героику?
— Ну, как же?! Уже в следующей сцене «дуэль», почти анонсированная автором.
— Чего то я не понял? В предыдущей мезансцене три ша-лопая выдули девять литров вина. И из этого обязательно долж-но следовать…
— Ну, а как же! В этом и есть проявление русского наци-онального характера. Это, можно так сказать, святое! Русский национальный обычай. Исподний архетип русского мужского подсознания.
— А, вот, «исподнее» к глазам читателя, пардон, к носу я не подношу.
— Так, что? Вы хотите сказать, что я ошибся, вычислив: в Вас — Печорина, а в Шумелке — Грушницкого?
— Я, по крайней мере, до этого не додумался.
— Разве в Шумелке вы предполагаете не отрицательный персонаж? Вон, какими чертами вы его наделяете: «Маленький, щупленький, костистый»; ещё я обратил внимание на его «нерв-ную резкость мимики»; а теперь он в добавок и драться полез! Всё! Мы имеем полный комплект неопровержимых доказа-тельств! Вы прижаты в углу, к канатам!
— Уважаемый, виктор-виталий-владимирович! Позвольте мне защищаться!
Пожалейте мою виртуальную печёнку!
— Вам есть мне чем ответить?!
— Ну, для начала отведите от моего лица боксёрскую перчатку!
— Да я и не наседаю…
— Ещё как «наседаю-наседаю»! А теперь давайте рассуж-дать вместе. Есть законы театра. Согласитесь, что развитие ро-мана схоже с развитием сюжета на сцене Александрийки?
— Можно подискутировать здесь с вами! Ну, допустим!
— Так, вот. Если исходить из законов театра, ружьё, заря-женное в первом отделении спектакля, должно стрелять в пятом отделении, а не как не во втором, или, тем более, в конце перво-го.
— Это вы про «дуэль»?
— А про что же?
— Но дуэль бы стала «острым поворотом сюжета». Это же «сильная сцена»! Она бы взбодрила утомившийся ум читате-ля, взявшего вашу книгу после рабочего дня.
— А, вот, это не мои проблемы! «Утомившийся ум чита-теля». «В виду я его имел!» Давайте говорить о законах театра…
— А где же большая любовь, страсть, сжигающая сердца?
— Вот! И я об этом! Никакой любви на горизонте не наблюдается, а вам уже «дуэль» подавай?! Давайте всё по поря-дочку разложим!