Да, решил я: выпить на брудершафт с Министром — это показатель того,как ты «социализировался в социуме»…
36
— Чувствую вы где-то рядом, дорогой витовт-вонифатьевич-кличко?! Что-то вас не было пару дней?
— Вот, я и хотел бы узнать ваши новости? Любите вы, господин Сочинитель, фильмы посматривать?! Что-нибудь лю-бопытное высмотрели?
— Только что встал с кресла. Французская лента режиссё-ра Робера Брессона «Кроткая»(1969),- как вы понимаете по по-
вести Федора Михайлыча. Хотя треть реплик я не расслышал — так уж он озвучен… Но, всё равно представление о фильме со-ставил.
Как люди живут! У меня глаза на лоб лезли: муж с женой живут-живут… И, наконец, он воспылал к ней нежностью и его «осенило»: «Ты никогда не смотришь мне в глаза. Ни разу за всё время не посмотрела.» И даже на эту просьбу отвела глаза в сторону. Пусть это гипербола, но всё равно прозвучало чересчур сильно: я испытал культурный шок. Самая передовая буржуаза — французская: законодательница мод в кинематографе и в прочих модах — вот так на исходе шестидесятых полностью расписалась в бесперспективности проекта «Семья»…
— А вчера вы ничего не смотрели? Приходится из вас пассатижами новости тащить?
— «Пасатижами», говорите? Это что-то из арсенала ге-стаповких застенков…
— Ну, извините, если переборщил…
— Ничего-ничего! Главное: образ есть. А со вчерашнего у меня до сих пор коленки дрожат.
Было время — посмотрел два с половиной часа фильмец — «Парфюмер» по роману Зюскинда. На русский озвучен в 2006 году — соответственно год издания: предыдущий или где-то рядом стояло.
Одного спросил: «Такая поножовщина!» Другой това-рищ:» Познавательного много — как жиром намазывал, тряпка-ми оборачивал…»
Я старался всё-таки следить за мыслью романиста — Зюс-кинда; да и режиссер фильма эту идею не прятал: Жан-Батист Гринуй от рождения не обладал запахом собственного тела. Практически это трудно себе представить: допустим пот его «без запаха». Но, пардон, испражнения? Особенно, фу! Каловые массы. То есть, изначально надо было принимать «допущения автора», его «фантастику».
Гринуй знает за собой уникальную особенность — разли-чать запахи, как ни один другой человек на свете. И он пользу-ется своей безусловной гениальностью: он сходу сочинил тыся-чу запахов духов. Любому парфюмеру хватило бы одной-двух-трёх формул духов для безбедного существования своего и вну-ков.
Но Гриную, оказывается, нужно «для жизни» совсем дру-гое.
В детстве дети с ним не водились — все инстинктивно из-бегали его общества. В семнадцать лет, по дороге в Грасс, на вершине горы, где отсутствовали все запахи земли, он понял, что не обладает собственным.
И тогда он принимает решение: чтобы «социализировать-ся в общество» — и тем самым осуществить свою заветную мечту — он решает создать такой запах, который заставил лю-бого человека полюбить его. Отключив при этом всякую логику и социальные, этические нормы, «предрассудки».
А для «социализации» любые методы хороши?! Так осу-ществился его план: послужной маньячный список приведён в исполнение. Тринадцать девственных девушек. Вот он цена социализации.
Соглашусь, что роман Зюскинда — это предостережение западной культуре со всеми её дресс-кодами. Роман-предостережение… И всё-таки…
37
Вениамин-венедиктович-кличко уже здесь…
— Как поживаете, господин Сочинитель? Интересуюсь: что смотрели сегодня?
— Сегодня мылся-брился. Глядишь: и время вышло. Вот, взял в руки газетку бесплатную — экономлю, понимаешь ли.
— Жалко! Это я насчёт кино. А что за газетка?
— «Метро».
— Рекламная?
— Ну. Но есть в ней информация дня; блогеры пописыва-ют. У вас, я гляжу пуговицы на рубашке расстегнуты. Торопи-лись лететь?
— Извините, бога ради! Сейчас приведу себя в порядок!
— Я прошу вас оставить всё, как есть! Так вы вписывае-тесь в новую моду: молодёжное движение хипстеров.
— Звучит, как ругательство?
— Зато определяется очень просто. Вот, отрывок из газе-ты: «Хипстер, в отличии от общепринятой одной расстегнутой
пуговицы на рубашке, не застёгивает две.» Аж две! Не правда ли, это круто!
— И вам эти хипстеры интересны?
— Ещё как! В случае с этими хпистерами мы имеем дело с социализацией путем десоциализации. Звучит также коряво-устрашающе, как сталинизация-десталинизация. Этим молодым людям уже несколько за двадцать. Подростковой болезнью со-циализации двенадцати-пятнадцати, пусть семнадцати лет они давно переболели, оставив грешки молодости: субкультуры панков, готов, эму набрали новых адептов.