неуёмный скалалаз-«альпинистка-моя-скалолазочка» в порыве великодушия не откапает его.
— Так что же вас взбодрило?
— А-то, что Учёный в принципе может обойтись без до-говора с Дьяволом. Этот вопрос волновал Нобелевских лауреа-тов, придумавших Атомную бомбу. И когда её опробовали, они торопились накладывать на себя руки, расписавшись, что по-служили делам Дьявола.
45
— Это вы, виссарион-владиленович? А вас ждал!
— Богатые впечатления от кинематографа?
— Да, а что мне ещё остаётся?! Жду девочек в гости, а они не идут. Боюсь: динамо решили прокрутить. С вами такое быва-ло в жизни?
— Да я уже и не помню: с каким чувством на свидания ходят…
— А всё потому, что не хотите-не-можете подбодрить се-бя эндорфином. Крутой наркотик! Крышу сносит только так!
— Лучше на примере ваших фильмов…
— Они такие же «мои», как и ваши. Смотрел «Анну Каре-нину» шестидесятых годов на блеклой цветной плёнке. Есть там и про ваш эндорфин и проблему «двух лет». Лев Толстой, ви-дать, в этом смыслил. Так что, не Чехову лавры открывателя достались.
Но, что больше всего мне понравилось в фильме, это по-становка экзистанционального вопроса. Всё-таки шестидесятые витают в воздухе. И дух Франции проникает даже через закры-тый занавес.
Главное и единственное, что отличает человека от обезья-ны, это не умение «вести светский разговор» и не орудие-труда-топор, которым пользуется Раскольников, добывая себе сред-ства существования,- а неисповедимое желание испытать чув-ство трансцедентности, то есть выйти за пределы своего суще-ствования, испытать иллюзию-грёзу иной жизни.
Религия нещадно экплуатирует заложенное в человеке чувство трансцендентности. Романисты дарят читателю второй мир. И по этому вопросу они являются непримиримыми конку-рентами: ведут борьбу на одной территории — человеческой душе.
Кастанеда что-то там приплёл: надо бы сдвинуть «точку сборки» — и ты увидишь мир иным! И наша неисчислимая армия алконавтов с утра до вечера сдвигает её при помощи наркоты и горюче-глотко-смазывающих материалов.
Но мне симпатичнее католические мистики, которым бы-ли приходы-видения рая или исихасты с их пляской дервишей. Всё это добротные техники, позволяющие сдвинуть «точку сборки».
Но вернемся к фильму. Я увидел , что чувство трансщен-дентности испытали главные герои фильма — Анна Каренина и Вронский (я не уверен, что они же — главные герои романа Толстого). Именно в сцене соития. Снятого очень деликатно, «по грудь». В этой сцене мы увидели, что герои духовно пере-родились, отбросив светский корсет приличий, о котором по-стоянно напоминает Анне её муж Каренин. Анна и Вронский вознеслись в мир полной свободы чувств. Как своих , так и про-явления движений души партнёра. И здесь начисто отброшен любовный эгоизм. И то, что они обрели себя новых в сцене бли-зости, сближает эту пару с последователями тантры-йоги. Толь-ко герои фильма «добились» этого неосознанно, а последовате-ли тантры «исповедуют этот путь».
Но я восхищён и Карениным, который испытал катарсис, протягивая руку примирения Вронскому у постели умирающей при родах Анны.
46
— А где же проблема «дух лет»?
— В последней сцене Анна попрекает Вронского, что он её не любит. Хотя она знает, что он любит. Но ведь не так вол-нующе, как раньше. Про себя же она говорит, что её любовь только разгорается. Тут возможны два варианта. Либо у неё на фоне неприятия-непринимания обществом развилась истерия-
экзальтация чувств; либо Анна, также, как и Вронский, испыты-вает упадок в организме гормона эндорфина, и «накручивает себя», то есть попрекает обоих в измене «прошлому чувству». Если Вронский совершил внутренний переход к новым, спокой-ным чувствам, подпитываемым окситацином; то Анна «непри-мирима»…
— Господин Сочинитель, неужели вы раньше не смотрели этот фильм? С шестидесятых-то годов?
— Я был в полной уверенности, что нет. Вплоть до одной сцены, которая мне прояснила, что я напрочь забыл увиденное в детские годы.
— Интересно: что же это за сцена? Что ваша избиратель-ная память её сохранила.
— Когда Каренин шагом терминатора идёт по бесконеч-ным коридорам своего особняка… Так Терминатор-компьютерных-игр неумолим в покорении лабиринтов и мочит напрополую всяческую нечисть, фашистов, энэлошников… Ар-хетип же этого ужаса души вскрыл Кафка в романе «Замок».
47
— А-а! Вассиан-викентьевич! Как я рад встрече с вами!
— И я тоже. Вы приятно провели время за просмотром классики советского-зарубежного кино?
— Не всегда приятно такое «проведение времён», но по-лезно, надеюсь.
— Ну, и что вы себе выбрали для просмотра после «Анны Каренины»?