— «Анну Кренину».
— ???
— Другую только. Соловьёвскую. Я его очень возвели-чил-зауважал, посмотрев «Сто дней после детства». Гениаль-ный фильм; и операторски снят очень красиво.
— Надеюсь, он вас не разочаровал?
— Я бы выразился так: «фильм поверг меня в панику — толпа смятенных чувств снесла былую безмятежность».
— Сильно сказано. Жду доказательств! Там всё так пло-хо?
— В фильме Соловьёва, отвечающем запросам сегодняш-него дня, главный герой Каренин.
— Очень неожиданно! Как это?
— Он самый положительный персонаж. Воспитывает двоих детей. В последнем кадре он держит на руках двухлет-нюю дочь Анны от Вронского (хотя по роману она умирает го-довалой в Италии). А играет Каренина Олег Янковский — мой самый любимый актёр. Боюсь, что в данном случае так было задумано режиссёром: Янковский любим многими-и-многими. То есть, зритель должен «влюбиться» в Каренина с первого взгляда. И ни одной отрицательной черты в нем не должно быть! Каренин-Янковский воплощает семейные ценности.
— А что Анна?
— Анну режиссёр растоптал буквально: растерзал парово-зом — кишки, отрубленные руки. Такого натурализма я лет два-дцать не видел. Вердикт режиссера: заслуженный конец! Соло-вьёв и морально её затоптал: наркоманка-морфинистка, у кото-рой всё двоится в глазах. Какое может быть сочувствие к такой особе?
— Остаётся Вронский?
— А Вронского я возненавидел в первом кадре! Обозвав про себя «насекомым». Это опять-таки режиссёрская уловка! Ну не мог человек с такой «мордой» быть князем, сливками вели-косветского общества, лейб-гвардейцем, охранять царя в Петер-гофе. Этот актёр играл бы в «Поединке» Куприна и был стопро-центным попаданием. Значит, делаю я вывод: Соловьёв хотел, чтобы зритель «отвернулся» от такого Вронского. Возненавидел бы за одну внешность. Хотя в гондоле в Венеции Вронский смотрелся очень импозантно — в штатском.
— Я помню Вронского-Ланского. По нему сходили с ума все женщины!
— Вот, что значит кастинг. В шестидесятые он играл на одну «задачу»: воспевание «страсти». Соловьёву же нужно было эту «страсть» растоптать. Показать, что страсть низменна, по-рочна, асоциальна, губит семью и демонизирует общество.
Вспомним, как оператор в Соловьёвском фильме снимает сцену соития. Сверху. С высоты пяти метров. Где трудно раз-глядеть елозящих друг на друге прелюбодеев. Я перемотал «плёнку», чтобы разглядеть: кто на ком? Так мелки и непри-
глядны эти «насекомые». Впрочем, Соловьёв — не единствен-ный адепт «ниспровергателя секса». Он — подпасок по рукой прославленного Маэстро, кем в Европе является Ларс фон Три-ер. Для последнего секс настолько мерзок, что вызывает-насылает Апокалипсис «в лице» кометы-убийцы Земли. Вот так у него буквально: прелюбодеяние тонкочувствующей экстра-сенсорной девушки — и на-те! расплата тут же: гибнет вся Зем-ля.
48
Девушки оказались честными. Динамить нас не стали. Хо-тя я не обольщался на свой счёт — решил: их привело любопыт-ство. Этот народец клюёт на простенький крючок. Ну, и пусть!
— Тук-тук! Кто в тереме живёт?- раздался импровизиро-ванный стук в колыхающиеся двери палатки.
— Я — Мышка-норушка! Ой! Я — почтальон Печкин! За-ходите, девчонки! Просим! В этом тереме три обитателя. Но места всем приходящим хватит!
Я уступил девчонкам свою кровать, а сам подвинул Сидо-рова:
— Располагайтесь! Будем знакомиться: напомню меня зо-вут Сергей. Андрей. Тоже Сергей.
— Наташа.
Бела представилась.
— Наливай, Шумелко!
И «дело сдвинулось с мёртвой точки» булькающим вино-падом.
— За что будем пить?!
— Понятно, за что: За знакомство!
И сошедшиеся в звоне стаканы обозначили центр компа-нии и пространства-палатки.
— Следующий тост..- начал я.
— За снежного человека?!- подхватывает меня Наташа.
— Нет! За женщин! А уже потом можно пить хоть за снежного человека, хоть за снежную бабу. Итак, гусарский тост: За женщин нашего стола!
— Я что-то не поняла: «стола» — это «на столе», что-ли?
— Андрюша, чувствуешь: что значит филологи? Слова не скажи — придерутся. У нас и стола-то не имеется.
— Гусары пьют стоя!- выдал Шумелко и соскочил с кро-вати.
Я, в свою очередь, встал на колени, не слезая с матраца. Андрей спустил ноги с кровати.
Выпятив грудь — мы почувствовали себя героическими личностями,- стаканы были опустошены.
— Ну, а теперь Сергей расскажет про снежного человека?
— Кстати, о снежном человеке! Я ходил в лес за шоссе не в поисках снежных-ледяных человеков, а выполняя Продоволь-ственную Программу Партии всего Советского Союза. И я её выполнил! Хотя и недостоен её рядов…